Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

могиле. Местный люд знавал похороненного. Но он был неверующий. Нехристь. Язычник. Местная нечисть. И его моими молитвами и богослужением не изгнать. Вы местный, много знаете. Помогите.

Все эти изречения отца Евлампия глава улуса слушал, стоя с расширенными то ли от неверья, то ли от страха глазами и со всё ещё отвисшей челюстью. После слов батюшки глава, выставив перед собой руки, как бы защищаясь от чего-то невидимого, сделал несколько шагов назад.

– Нет, батюшка, нет. Это вне моей компетенции. Неможно так. Неможно. У меня перо и печать только.

– Э-э-х, ну и ещё блестящие сапоги, – заунывным голосом, отворачиваясь от главы, вторил ему батюшка.

– Что? Я не понял. При чем тут сапоги?

– А я-то, грешным делом, полагался на вашу помощь. Местный же вы как-никак. Да ещё наделенный властью.

– Шаман нужен. Шаман поможет. Если это местный абаасы, он обязательно поможет.

– Местный, якутский или пришлый, но она все равно нечисть. Не будет же шаман в богадельне камлать.

– Тогда надо богадельню переставить от могилы.

– Ну вот, дельное слово сказали, уважаемый глава. Дайте людей. Не сможем мы сами это сделать. Христа ради, помоги вере и церкви.

– Я подумаю. Обязательно подумаю. Я пойду, батюшка. Доброго вам дня, отец Евлампий.

– Храни тебя бог, раб божий Николай Егорович. Буду ждать.

Выйдя, почти выскочив, в прихожую, глава увидел сидящих на стульях женщин с маленьким пеленатым ребенком и мужчину, которого знал по имени Уйбаан. Вытирая пот со лба и ещё не отошедши от разговора и лишь бы поддержать разговор, спросил:

– А вы что тут? Отец Евлампий болеет. Никого не принимает.

– А мы ребенка крестить, тойон кулуба[114]. – Уйбаан, вскочив на ноги, с поклоном ответствовал на вопрос.

– Это хорошо. Нужное дело. Я пойду, – крестясь на икону, спиной вперед двинулся к входной двери.

Все три женщины и Уйбаан с поклоном проводили его.

– Что это было? – Мавра с удивлением оглядела своих. – Тойон кулуба в диком страхе выскочил от батюшки. А мы туда собираемся.

– Молчи, Мавра, беду накличешь. Наше дело маленькое – ребенка крестить, а у господ свои проблемы. И мы не лезем туда. Единственно что, отец Евлампий болен. А когда мы ещё сюда приедем-то, из наших аласов.

– Мама, нам же пока не отказали. Подождем немного, – поправляя пеленку, вставила слово Фекла.

В это время входная дверь распахнулась, и, к дикому удивлению присутствующих в дом вошел старец. Не глядя по сторонам, шаман широко, размашисто перекрестился на икону и двинулся к двери, ведущей в комнату отца Евлампия. И только, ухватившись за дверную ручку, суровым взглядом прошелся по сидящим, отчего все немедленно привстали, со страхом глядя на старца.

– А вы чего тут? – пробасил он.

– А мы, мы просто… – Мавра, растерявшись, не нашла ничего сказать.

– Крестить дитя? Ну, ну. А потом ко мне придете?

– Нет, нет. Не крестить. В церковную книгу записать ребенка, – единственное что пришло на ум Мавре.

Всё это время Маруся с Феклой съежившись, глядя в пол, молча тряслись от страха. Уйбаан, как напроказничавший ребенок, поглаживая ворох волос, ссутулившись, не смел поднять глаза. Ведь он еще не расплатился за камлание старца.

Шаман, некоторое время постояв, поправил одежду, тихо постучал, и когда оттуда прозвучал голос батюшки, нырнул в дверь.

Оглушенные и ошарашенные увиденным все четверо молча уселись, немного посидели и вдруг разом шепотом загомонили. Один Уйбаан сидел отстраненно, уставившись на икону.

– Мавра, что это? Что старец тут делает? Я боюсь. Старец на нас рассердился, а теперь еще и батюшка. Что делать-то? Убежим отсюда?

– Мама, я боюсь. За ребенка боюсь. И что он вообще тут делает?

– Ничего не пойму. Старец ещё и крестился и в церковь ходит. Крещеный он, значит. Как так? А что же мы тогда у него делали после крещения? Голова кругом. Уйбаан, а ты чего молчишь? Скажи же что-нибудь.

– А что говорить? Всё сами видели. Наверное, одно другому не мешает.

– Так получается, что они вместе: батюшка и старец? – Маруся зажимая рот ладонью. – А мы-то думали, что они друг друга не могут терпеть и враждуют.

– Ийээ, пойдем отсюда. Батюшка всё равно болеет. Успокоимся и потом приедем ещё.

– Погоди, доченька. Дай подумаю. Не торопитесь.

– Что тут думать? Бежать надо, – воскликнула Маруся, вскакивая на ноги.

– Слушай, Маруся. Помнишь тогда я тебе говорила, что, если шаман духов попросит и батюшка Бога попросит, ребенку же хорошо будет?

– Да, помню.

– Так вот. Если они вместе и оба делают своё дело, доброе дело, то почему должно быть от этого плохо? Всё должно быть хорошо. Нам незачем бежать. Старец-то своё дело уже сделал. Надо дождаться батюшку. Пусть он Танара[115] попросит, имя даст мальчику. Что думаешь, Уйбаан? Ты же глава семьи, скажи своё слово.

– Я думаю, что Мавра правильно говорит. Надо подождать. Всё равно уже всех нас старец видел. Думаю, он батюшке ничего не скажет, а кресты мы носим и икона дома есть. А то что мы редко в церковь ходим, то мы же далеко живем. А сейчас мы же пришли в церковь. Значит, батюшка должен нас понять. А со старцем я расплачусь немного позже. Сам он говорил, что весной мясо нужно. Время ещё не пришло.

– Вот-вот. Правильно Уйбаан говорит. Так что сидим и ждем. Маруся, перестань хныкать, а ты, Фекла, покорми ребенка. Сидим и ждем. Всё.

Много ли, мало ли времени прошло, но вскоре за дверью послышались голоса шамана и отца Евлампия. Дверь распахнулась, и в прихожую вышли оба.

– Ну, старец, кудесник ты. Думал, совсем не смогу встать на ноги. А тут как соринку из глаз.

– С божьей помощью, отец Евлампий. Только с божьей помощью.

– Это хорошо, старец, что всё понимаешь. Не камлаешь?

– Нет, ни в коем случае, – ответил тот, оглядывая сидящих, отчего все опустили головы.

– Ну и ладно. А то смотри, епитимью наложу. Воскресную службу почаще надо посещать. Каяться надо. Все мы греховны.

– Доброго здравия вам, отец Евлампий. Пойду я, тороплюсь. А вы травы пейте, что оставил. Без этого болезнь вернуться может.

– И тебе доброго здравия, старец.

Проводив шамана довольным взглядом, отец Евлампий обернулся к сидящим.

– А вы что тут, рабы божии? Ко мне или как?

– К вам батюшка, к вам. Благослови нас батюшка.

– Благословляю, – осеняя крестом всех сидящих и протянув руку Мавре для поцелуя, сказал отец Евлампий.

– Батюшка, издалека мы приехали. Два дня в пути были. Не откажи, сделай милость, крестить нам надо ребенка. Совсем дети не держатся, все поумирали. Нечистая