Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Понимая, что внутри разгорается паника, отчего даже дыхание участилось, Федор старался перебороть свое состояние, но от этого становилось еще хуже. Надо было действовать, что-то предпринимать, чтобы преодолеть это гадкое чувство. Нужно было движение.

Проглотив пищу и выпив остатки чая, Федор закинул карабин за спину, направился вниз по склону горы. Снег был глубокий, по самый пах. Каждый шаг по рыхлому снегу, даже при спуске вниз по склону горы, давался с трудом. Пройдя совсем немного, Федор уже задохнулся. В голове замельтешила мысль о возможных последствиях, отчего вдруг все окружающее внезапно стало недружелюбным, даже враждебным. Карабин давил не плечи и сжимал грудь, это затрудняло дыхание. К тому же Федор не представлял себе, как далеко ему придется идти. Подумав, что будет лучше, если карабин останется тут, недалеко от снегохода, Федор прислонил его к приметному дереву.

Отчаяние усилилось, когда Федор все-таки добрался до ручья, пересек его и выбрался на открытое пространство, где совсем недавно носился на снегоходе. Снежный наст не держал человека и создавал препятствия, которые приходилось преодолевать, прилагая неимоверное усилие при каждом шаге. Сперва нужно было пробивать лунку, продавливая ногой наст, затем вытаскивать ногу из этой лунки. В местах наибольшего скопления снега, если нога не доставала до твердой поверхности, это было просто барахтаньем на снегу. Пройдя какую-то сотню метров, Федор свалился, чтобы перевести дыхание.

Мысли лихорадочно кружились в голове. Попытка добраться до речки, скорее всего, ни к чему хорошему не приведет, так как вплоть до самого сосняка лежало открытое, продуваемое всеми ветрами пространство, преодолеть которое вряд ли было возможно. Оставался единственный вариант – идти вниз по ручью, но при этом Федор не знал, в каком именно месте ручей впадал в Тимптон. Также не знал он, каково было расстояние до реки, хотя с хребта она и казалась довольно близкой. А идти было нужно. Скоро наступит темнота, и тогда шансы выбраться живым и здоровым резко уменьшатся. Это вновь подстегнуло Федора к действию, и он, поднявшись, направился к лесу, тянущемуся вдоль ручья. В закрытом от ветра месте снег был рыхлый, но все равно глубокий. Прошагав по нему некоторое время, Федор решил попробовать спуститься в русло ручья. Неожиданно для себя он обнаружил, что там, в русле, снега всего до колен, а местами даже и того меньше. Это обстоятельство сильно приободрило его, и даже гнетущая тревога куда-то отступила. Появилась реальная надежда.

Русло ручья представляло собой траншею от пяти до десяти метров шириной с невысокими, порой до двух метров высотой, берегами. Подмытые в половодье и оттого наклонившиеся деревья нависали над ручьем, как шатер. Изредка встречались заторы из поваленных стволов. Их приходилось проползать по низу или же переваливать сверху по бревнам. Но самое изнурительное было то, что ручей сильно петлял. Иногда, пройдя следующий поворот ручья, Федор оказывался всего в десятке метров от места, которое он проходил минут двадцать-тридцать назад. А разглядеть следующую излучину из-за чащи было невозможно. Расположенная по левую руку вершина, на которую Федор пытался взобраться на своем снегоходе, никак не желала остаться за спиной и все время маячила то сбоку, то сзади, а то иной раз и спереди. Казалось, что не будет конца этому петляющему, словно след зайца, пути.

Наступили сумерки. Усталость постепенно брала свое. Вместе с наступлением темноты чувство тревоги вновь начало расти. После того как окружающее пространство растворилось в непроглядной темноте, а направление движения стало угадываться только по смутно виднеющимся берегам ручья, вернулся и страх. Движения сделались отрывистыми. Иной раз, пытаясь ускориться, Федор тратил слишком много усилий: это приводило к частым остановкам, чтобы перевести дыхание. На одной из остановок Федор решил перекусить, но, достав из кармана яйцо и колбасу, понял, что продукты превратились в ледяные кусочки. Яйцо невозможно было очистить, а колбаса поддавалась зубам лишь с большим трудом. Каждый кусок сперва следовало отогреть во рту и только потом откусывать. Стало сводить судорогой икры на ногах: постоянное хождение по мягкому и рыхлому снегу привело к перенапряжению икроножных мышц. Федор знал, что судороги бывают также и из-за обезвоживания организма, но тут единственным источником воды был снег. В зимнем лесу, однако, снег нельзя употреблять из-за того, что это может привести к быстрому переохлаждению организма. Обстоятельства же сложились так, что иного выхода не было. Комкая в ладонях колючий снег, Федор понемногу утолял жажду. Упражнения по растяжению мышц и поглощение снега немного помогали, можно было пройти некоторое расстояние без боли в ногах.

С наступлением темноты мороз стал поджимать. Дневное тепло куда-то бесследно исчезло, дыхание стало колючим, а скрип снега – звонким. Промокшая днем от пота одежда стала холодить тело. Благо не продуваемая ветрами экипировка, недавно купленная специально для езды на снегоходе, помогала в какой-то мере сохранять тепло. Промокшие рукавицы заледенели, отчего совсем закоченели пальцы рук. Время от времени вытаскивая сотовый телефон из кармана куртки для уточнения времени, Федор несколько раз ронял его на снег, так как пальцы совсем перестали его слушаться. Аккумулятор телефона из-за холода сдал и высвечивал только одну дольку заряда, хотя телефон все время находился во внутреннем кармане куртки.

Из-за усталости Федор стал часто спотыкаться. Каждый, даже совсем маленький, невидимый на снегу или под снегом бугорок становился препятствием, споткнувшись о которое он падал. Полежав немного и переведя дыхание, Федор, собрав силы, с трудом поднимался. Движение уже перестало греть. Каждый шаг, казалось, отнимал последние силы. Иногда Федор представлял себе, что он так и останется тут и никуда не выберется. Тогда он сразу начинал думать – смогут ли найти его замерзшее тело или же нет. Один раз после очередного падения, лежа на снегу, он чуть было не уснул. А может, и уснул, но проснулся, резко открыв глаза, как будто кто-то его разбудил. Холод достал до внутренностей. Федора всего колотило. С трудом поднявшись на ноги, он побрел дальше. Отчаяние вновь его захлестнуло. Думалось: почему именно с ним это случилось, почему это испытание выпало именно ему. От досады и обиды захотелось взвыть или закричать. Думая, что от этого ему полегчает, и понимая, что его голос все равно никто не услышит, Федор огласил криком ночную темень. Наверное, этот крик в морозной тишине разнесся довольно далеко, но Федору показалось, что звук так и остался в пространстве между берегами и лесом. Зато это действие в какой-то мере подстегнуло его, дрожь прошла. Он стал шевелиться более активно. Но ненадолго.

Ночь выдалась тихая. Между нависшими деревьями светили