Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

упиралась Егору в голень, но боли уже не причиняла. Охотник сделал попытку отползти и уперся спиной в стену. Держа впереди себя нож, Егор пытался отдышаться, а медведь сидя дышал так же тяжело и с каждым выдохом выбрасывал из пасти то ли слюну, то ли кровь. В течение нескольких минут ничего не происходило, а потом медведь, все еще сидя, с трудом развернулся в сторону двери и, поднявшись на ноги, пошатываясь, направился к выходу.

А по радио звучал очередной шлягер.

Егор понял, что медведь уходит. Его стало трясти то ли от боли, то ли от страха или обиды. Он стал выкрикивать разные ругательства в сторону уходящего в лес медведя. Затем на четвереньках подполз к дверному проему, уселся там. Не сдерживаясь, стал плакать и долго еще сидел, и матерился вслед ушедшему зверю. В морозной тишине далеко разносились матерные слова и рыдания.

С большим трудом прикрыв дверной проем, Егор подбросил дров в печь и всю ночь пытался как-нибудь перевязать раны, но в конце концов отказался от этого намерения и, сидя на полу, немного вздремнул, насколько это позволяло его состояние. Поутру он укутался в одеяло и по еще рыхлому и неглубокому снегу, с трудом переставляя ноги, направился в сторону зимника.

Его в тот же день, вечером, нашел на дороге водитель и доставил в деревню. Выехавшие на избу охотники пошли по следу медведя и обнаружили его мертвым на расстоянии около двух километров от избы. Это был немолодой, еще полный сил медведь, из-за бескормицы не набравший достаточного жира для зимовки. Вся левая сторона груди его была искромсана ножом, и легкое почти вываливалось наружу.

Егор выжил. Ему отняли левую кисть и определили инвалидность.

Трудный рейс

– Мэхээлэ, Мэхээлэ! Подожди, разговор есть, – шлепая огромными валенками по накатанной деревенской улице и размахивая руками, тоже в огромных рукавицах, сшитых из шкуры росомахи, бежал к моложавому и подтянутому не по годам мужчине небольшого роста мужичок. – Уууфф! Запырхался совсем, пока тебя нагнал. Дома у тебя был, жена сказала, что в гараж за трактором пошел.

– Что случилось? Ты когда из тайги-то? Фу-у-у, несет-то от тебя как. Закусывал хоть?

– Да не обращай внимания. Замучился совсем. Несколько дней со стакана не слезаю. Перепил уже. Точнее, уже лишнее выпил. Надо завязывать. Но у меня к тебе дело. Оставь пока критику. Дело к тебе есть.

– Какое? – Поглядывая сверху подозрительно на собеседника, Мэхээлэ насторожился. Обычно он иметь какое-либо дело с Киэсэ по прозвищу Халтай, отказывался, зная его неуравновешенный характер.

– Да совсем небольшое дело, за день управимся. Надо съездить до моих угодий и вывезти мясо. Я в этом году хорошо наохотил. Будешь с мясом.

– Ээ, я и так с мясом. К тому же прицеп совсем развалился. Водилина лопнула, ступицы уже скрипят. Не получится.

– Мэхээлэ, не отказывай, больше не к кому обратиться. У тебя же ещё зилок есть. А я совсем пустой, без денег. Соболей ещё не сдал. Кто же ещё согласится. Ну, Мэхээлэ, пожалуйста. Скоро Новый год, а дома совсем нет мяса.

– Зилок у сына. Швырки таскает. Да ещё вроде бензин не подвезли.

– Бензин ночью привезли, я разговаривал утром с Барыгой. Мэхээлэ, жена скоро из дома погонит. Соглашайся, а?

– Давай вечером поговорим. Днем с делами управлюсь и с сыном переговорю. Хорошо?

– Спасибо, Мэхээлэ. Всегда знал, что не откажешь. – Обрадованно пожимая Мэхээле руку, Халтай не стал дождаться ответа и, развернувшись, полубегом-полушагом направился к себе домой.

Мэхээлэ, усмехнувшись и покачав головой тоже пошагал по своим делам.

Вечером сын на вопрос Мэхээли, сможет ли он взять машину на один день, согласился, так как заготовок для вывозки на завтра не было.

Яков сразу же обговорил по телефону с Халтаем завтрашний день, и они утром рано, задолго до рассвета, как и положено опытным людям в возрасте, выехали из поселка. Хотя и рассчитывали они управиться за день, но путь был неблизкий, а часть пути вообще пролегала по бездорожью. От наезженной дороги нужно было прокладывать собственную по речке несколько километров, чтобы добраться до избы Халтая. То есть прорываться по целяку, как говорили водители.

Зилок Мэхээли, хозяина рачительного и добротного, как и сам он, был ухожен, утеплен, все положенные агрегаты работали, как от них и требовалось. Единственное, что смущало, это качество бензина. Барыга где-то доставал бензин, от которого страдали тут все. Но за неимением другого приходилось покупать. А если выезжали в райцентр, то затаривались бензином по самое не могу.

Дорога была хорошо расчищена, колеи совсем не было. Этим занимались золотодобытчики. Артель с декабря начинала завоз, который продолжался вплоть до поздней весны. Это местным было на руку, так как дорога всегда была в порядке. По этой дороге завозили сено, дрова, выезжали на угодья охотники. А водители артели попутно подвозить не скупились. В общем, местные были этой дороге только рады.

До рассвета было ещё далековато. Машина после теплого гаража мягко покачиваясь на ухабах, не спеша ползла по зимнику. Сдвоенные стекла и утепленные войлоком стенки кабины создавали комфорт и тепло. Выехав из села, Мэхээлэ сразу остановил машину и, выйдя из кабины, немного в стороне от дороги разложил на снегу угощение духам – оладьи, приготовленные с вечера женой. Следом за машиной стелился туман от выхлопной трубы и зависал в воздухе. Мороз был далеко за сорок. Халтай же, выйдя из кабины, помочился, затем достал из-за пазухи припасенную бутылку беленькой и стал наливать в кружку. Увидев это, Мэхээлэ сразу возмутился:

– Ты что же это, Халтай, едем в тайгу, а ты решил пьянствовать? Давай-ка прекращай, или я руль обратно заверну.

– Ээ, перестань, Мэхээлэ, я же тоже только духов угостить взял. – С этими словами налитую в кружку водку Халтай вылил рядом с оладьями в снег, что-то бормоча под нос. Затем, чтобы Мэхээлэ увидел, демонстративно закупорил бутылку и пошел садиться в машину с пассажирской стороны.

Мэхээлэ посмотрел ему вслед и забрался в кабину. Халтай же чего-то замешкался, затем Мэхээлэ услышал звук разбившегося стекла, а следом мат-перемат своего спутника. Дверь открылась, и в кабину забрался с пустой кружкой матерящийся и всяко-разно, ругающий себя спутник. С размаху усевшись на сиденье, Халтай выдал:

– Вот же криворукий, ну, чем думал? Башка безмозглая! Надо же так лохануться! Сразу надо было в карман сунуть. Даже хлебнуть не успел. – И искоса взглянул на Мэхээлю.

– Что, бутылку выронил?

– Да, на подножку – и сразу вдребезги. Добро зазря разбил. Не везет