Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Я это видел уже, когда возвращался в село. Это ведь хорошо. В наш монастырь со своим уставом не лезут.

– Ну да. Поэтому под ними шестая часть мира.

– Мэхээлэ, я так и не спросил у тебя за всё время. Ты-то в этом году как? Соболек в капкан идет?

– Ну так. Понемногу. Раньше лучше было. Сразу после Нового года съезжу, капканы проверю. Две недели назад был. Никак время выкроить не могу.

– Почаще смотреть ведь надо. Капкан всегда должен быть заряжен. Как там говорится, ещё в школе учили – кэпицен полезного действия должен быть высоким. Во как.

– Словечки-то умные знаешь, оказывается, Киэсэ.

– А, это мне один умный мужик сказал. Я и запомнил. А так на кой мне этот кэпицен сдался бы.

– Ну всё, поехали. Заболтались совсем.

После перевала дорога пошла под уклон. Машина побежала бойчее, а восходящее солнце светило прямо в глаза.

– Мэхээлэ, я вот в пустыне не был и не могу сказать, какое там солнце. Но ведь белое солнце у нас. Я про кино «Белое солнце пустыни» говорю. Разве солнце у них тоже белое? Там же нет холодов. Жарко там. А у нас даже на флаге республики нарисовано белое солнце. И посмотри сейчас, какое оно белое и не греет совсем.

– Я тоже не был в пустыне. Не знаю. А солнца, говорят, у нас много. Как в Крыму. То есть количество солнечных дней.

– А помнишь, в этом кино, этот, с усами который? Ну, не помню имени, таможенник, кажется. Ещё в катере взорвался.

– Ну и? Я тоже не помню его имя.

– На свою жену ворчал, что хлеба достать не может, всё время черной икрой его кормит. Помнишь?

– Да. Ещё такую большую миску с икрой на стол выставила жена.

– Так вот. Так, оказывается, бывает. Я же в прошлом году на Север к родственникам ездил.

– Да, помню.

– Так вот. Перед тем как отправиться на рыбалку вверх по боковой речке, я имею в виду по притоку Лены, мужики проверили сети и притащили семь штук осетров. Из них три икряные оказались. А я же до этого черную икру не пробовал даже. И вот икру засолили, получилось почти три литра. В этот день эту икру я столовой ложкой хавал, причмокивал даже. Ну а мужики понемногу под водку кушали, они ведь её каждый день могут есть. А на завтра я эту икру поел немного, а к вечеру есть уже не мог. А мужики, естественно, тоже. В конечном итоге через день выбросили, что осталось. Понимаю я теперь этого таможенника. Но сейчас я, конечно, не отказался бы.

– Всякая еда может надоесть. Разнообразие нужно.

– Может, перекусим, уже давненько едем.

– Давай до стоянки доедем. Немного осталось.

– Хорошо.

Так, болтая почти что ни о чем, но занимая время долгой зимней дороги, спутники доехали до места, которую называли стоянкой, а на деле просто расчищенное трактором место для возможной остановки или стоянки артельских автомашин.

– О, глянь, Мэхээлэ, они тут ночевали и после снега выехали.

– Вижу. Гадят тут всегда. То масло сольют, то набросают мусора. Надо будет высказать им. Хотя постоянно приходится говорить, каждый год. И без толку. Самим постоянно приходится убирать. Помнишь, какие тут раньше сенокосные угодья были?

– Ну конечно, я тут тоже с бригадой сено косил. Вон там купалка была.

– Я и сейчас купаюсь, когда летом тут проезжаю. Заросло там все, но охладиться можно. Давай кушать будем.

Нехитрая деревенская еда, состоящая из мяса, хлеба и оладий, была выставлена Мэхээлей на поднос. Халтай долго рылся в своем рюкзаке, затем вытащил хлеб, консерву рыбную и, как-то виновато поглядев на попутчика, проговорил:

– Не обессудь, Мэхээлэ, у меня ещё одна бутылочка. Давай, я чуть-чуть? Для аппетита.

– Ладно, вытаскивай. Я не первый день живу. Ведь с одной бутылкой в лес не ездят. Только понемногу. Хорошо? Чтобы не напиться.

– Конечно. Конечно, Мэхээлэ. – Обрадованный Халтай быстро выудил из рюкзака непочатую бутылку и зубами сорвал пробку. – У меня больше и нету-то. Понимаю я всё. Тоже ведь давно в лес мотаюсь.

– Эти золотари вчера утром, видать, тронулись отсюда. Уже, наверное, добрались до артели.

– Наверное. А сколько их было?

– Друг сказал, что на четырех машинах. Солярку и запчасти повезли.

– Мэхээлэ, скажи, почему наши не работают в артелях? У нас ведь очень опытные водители есть, трактористы. По разным зимникам много ходили. Опытные ведь им нужны, наверное.

– А кто пойдет? Например, ты пойдешь?

– Так у меня же хозяйство. Кто за меня охотиться будет, дрова заготавливать, лед, воду таскать, за коровами смотреть? Да и семья же есть.

– Ну вот, ты сам и ответил на свой вопрос.

– Да погоди, но есть же молодые ребята. Кто их держит?

– Без опыта кто их возьмет? А кто поопытней, те стараются на дальнобой ходить. Вон, до Чукотки мотаются. Говорят – три поездки, и можно год не работать.

– Да ну? Столько много платят?

– В городе со знакомым разговаривал. Пару рейсов сделал туда и искал третий. Говорит, что в эту зиму больше трех рейсов делать не будет. Денег хватает, а машину поберечь надо. А летом он машину никуда не гоняет. В городе таксует. И машина у него непростая. На «вольво» ездит. Новую взял в кредит. Надеется за три или четыре года закрыть.

– Ё-моё, а мы тут за копейки каждый день бьёмся. Ну, несправедливо ведь. Согласись, Мэхээлэ.

– Э-э, ты давай пореже метай в желудок. На справедливость его потянуло. Тут тебе не кухня в теплом доме. Надо ехать. Собирай хавку.

– Ну, Мэхээлэ, чуть-чуть же.

– Хватит, не спорь, поехали.

– Всё, всё, поехали.

Дальнейший путь пролегал по кряжному склону, взбираясь порой круто вверх, а порой спускаясь круто вниз, с постоянным правым уклоном. Соскользнуть с дороги особого труда не составляло, что в общем-то с артельными машинами часто происходило, хотя на стоянке водители надевали цепи на колеса.

После перекуса в кабине наступила тишина. Убаюканный медленной скоростью и однотонным звуком мотора, Халтай заснул. Не спеша спускаясь по очередному склону, Мэхээлэ заметил задний борт грузовика, торчащий из придорожных кустов. На тормозах подъехав к стоящему автомобилю, остановился и стал присматриваться.

Это был старый Краз с деревянной кабиной. У золотарей эти машины ещё ходили, хотя ни на каком учете уже не стояли, поэтому могли ездить только по зимникам. Движок машины не работал, из выхлопной трубы дым не шел. Значит, оставили.

Мэхээлэ растолкал Халтая, который с трудом проснулся, продрал глаза и,