Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов

Тогда-то и сделал ее, стерпев боль. Тогда-то и почувствовал нечто новое: будто кровь забурлила с иной силой, будто мир заговорил со мной иными словами – и после долгих лет молчания я наконец смог отвечать.

Софи ничего не сказала тогда. Зато сказала потом. Сказала и обрекла себя так ей и нужно нет Софи помоги хотя бы ты раз наша дочь бросила меня и не сделала мою жизнь совершенной послушай вернись ко мне из мира загробного заклинаю!

Я стал лучше повторять. Но так и не научился творить – не видя образца, ронял кисти. Пальцы не слушались. Зато голос мой стал звучней, властней; я научился маленьким заклинаниям и, штудируя те же книги по второму кругу – татуировка в эти моменты жгла, – наконец-то понял суть написанного, больше не спрятанную за аллегориями алхимических свадеб. Нет глупец как ты не понимаешь теперь что ничего так и не постиг что вся правда оказалась ложью и ты сам водил себя за нос ты стареющий бездетный творец ты я ты я ты я…

Помню, как убил ее, мою милую жену, мою Софи – без всякого сожаления, потому что она, разгневанная моими черными увлечениями, сказала: «Раз за столько лет не обрел дар, то никогда и не обретешь». Почему она не подумала о последствиях? Ее тело долго летело с высокой лестницы; внизу, казалось, хрустнули позвонки – стеклянные глаза смотрели в водный потолок, а ртутное сердце – у всех моих алхимических игрушек они ртутные ненастоящие бьются так как нужно мне как я захочу а иначе лопаются и отравляют все вокруг, – не просто остановилось, разбилось. Где-то в комнате плакала наша дочь. Софи. Правильная Софи. Софи, которую я хотел слепить подобно голему, вложить в ее глиняные уста волшебную табличку с нужными словами и использовать во имя собственного совершенства. Софи, которая унаследовала твой талант, – я чуял; пусть он никогда и не раскрылся бы, я мог питаться им, пока она рядом, всю долгую жизнь – не сомневался, что проживу достаточно, а если удастся найти философский эликсир, то… Но я понимал, что она вырастет, влюбится, и ее ртутное сердечко станет мне неподвластно, она сбежит, и я останусь совсем один без таланта без дочери без колдовства без всего из-за тебя предательница предательница предательница. Уже тогда понял: есть единственный выбор. Сыграть выгодную свадьбу – но как подобрать послушного жениха? Ответ очевиден – сделать собственными руками из ртути и глины с примесями металлов. Выдать за сироту. И он не пустит ее за стены особняка, на все желания жить отдельно примется цокать и качать головой, а пары́, рождаемые биением его ядовитого алхимического сердца, постепенно отравят мою Софи, сделают послушной, и тогда краски в моих руках станут подобны солнечному и лунному свету в руках Господа…

Я придумал все это в день смерти жены, а потом сжег все ее картины ах, как красиво горели зеленые луга и алые маки, единороги и грифоны, портреты случайных прохожих и ее подруг; сладок был дым как хочется задохнуться от него теперь в блаженстве победителя.

Разве грешно мечтать научиться творить? Занять место бога в мире искусства, как делают десятки других, но как не можешь, несмотря на все жертвы, ты? Ты жалкий немощный лишенный мужской силы недотворец над которым потешается весь мир ночами ты слышишь как они распахивают окна смеются и видят тебя обнаженного с обвисшей кожей ха-ха как смешно синьор ха-ха просто уморительно до чего вы жалки.

Я все спланировал. Алхимия, искусство, любовь – все должно было смешаться в единой чаше. Эликсир, свадьба, мои яды, кисти и краски. Я готов был пробовать все. И я пробовал. Я верил, что какие-то элементы жизни нарушены, а потому подгонял каждый миг чужих жизней в форму собственной картины мира: эликсир, свадьба, яды, я мог быть вечным творцом, заклинателем Востока и Запада, хозяином богатого наследства и послушной куклы-дочери… А теперь… теперь… теперь…

Теперь мои слуги умирают один за другим и сам я кажется скоро иссохну окончательно татуировка покрылась язвами они лопаются и гной течет по моему телу он течет из глаз и изо рта в него превратились все мои краски и гниют ухмыляясь картины каждая из сотни даже те что нарисованы не мной; иные из них слишком много терпели мой взгляд и вот наконец сдались когда сдался я хотя я не сдался нет нет нет я еще пытаюсь колдовать пытаюсь наказать всех предателей хоть татуировки больше и не видно хоть все мои верные слуги умирают и я слышу как трескаются их сердца как же это больно больно больно все вокруг предатели предатели предатели я гнию изнутри и снаружи я не хочу ни есть ни пить я сижу на полу своего особняка там где меня оставил мерзкий Валентино и мечтаю добыть книгу сокровенного знания; быть может в нем мое спасение быть может плут Валентин действительно исполнит данное обещание хотя нет зачем я обманываю себя зачем говорю все это кому говорю все это…

Я побежденный творец я никчемный творец но яд моих слов моих перстней и моего тела все еще способен усилить всякое проклятие и я проклинаю вас моя Софи и мерзкий Валентино проклиная вас до десятого колена я заставляю вас страдать в созданной мной тюрьме из плоти столь похожей на краски так быстро выцветающие да да да я проклинаю вас предателей не чтущих своего творца не чтущих творца искусства творца заклинаний и буду проклинать вас до тех пор пока не испущу дух не испущу дух не испущу дух.

Нет нет нет до тех пор пока не найду силы сжать иссохшие руки с отросшими черными ногтями и лопнуть ваши бьющиеся в унисон ртутные сердца не подвластные мне а значит не подвластные более никому.

Львы, змеи, петухи и другие причуды гностицизма

Тот, кто читает не первый мой роман, знает, что статья в конце – это уже почти старая добрая традиция. И в этот раз мы решили в таком удовольствии себе (и, надеюсь, вам) не отказывать. «Ртутные сердца» полностью построены на гностическом скелете, а потому ниже речь пойдет о гностицизме и его ключевых аспектах. Конечно, в одну небольшую статью не вместить всего – но этого нам и не требуется. Тем, кто заинтересуется темой, советую просто погрузиться в различные исследования. Выбирайте любое.

Один из героев «Маятника Фуко» Умберто Эко (его же слова, кстати, вынесены в эпиграф)