Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

Третий подход предлагает использовать уникальные японские понятия для исследования глубинных явлений японской культуры и их воплощения в современном обществе. Речь идёт о таких понятиях, как омокагэ («образы памяти»), уцурои («изменчивость»), ма («интервал», «промежуток»), киёсэ («список сезонных слов для поэзии хайку»), эн («связь»), харэ и кэ («сакральное» и «профанное»), кабуку («отклоняться», «выделяться»), кэсики («пейзаж») и других. Я пытался подойти к этому вопросу, используя также следующие ключевые слова: мусуби («духовная связь»), мародогами («боги-гости»), инори и минори» («молитвы об урожае и ее плоды»), мабёси («музыкальный размер»), юкари (взаимосвязь людей и вещей), нарифури («облик»), са́ма («вид», «образ»), сярэ («стиль»), надзораэ («принцип подобия»), рати («ограда», «барьер»), тётто[234]» («немного»), моттай («придание значения»), бэцу («различие», «разница»), аякару[235], симацу[236] и другие. О многих из них я рассказывал в своих лекциях.

Далее, с позиции третьего подхода, я хотел бы поговорить о некоторых особенностях японской культуры, которые мы ещё не успели затронуть.

«Окучивание корней» и «открывание барьеров»

Я считаю, что японское общество не может функционировать на принципах западного рационализма. Совершенно очевидно, что существуют ограничения в области его применения как со стороны соответствия внутренним японским нормам, так и со стороны публичности, сопутствующей процессам принятия решений. Как же найти выход из этой ситуации?

В этом случае на помощь приходят иррациональные методы. Один из них носит название нэмаваси.[237] Нэмаваси имеет довольно незавидную репутацию, поскольку зачастую его воспринимают как «закулисный сговор» или «тайные договорённости», но в действительности это далеко не всегда так.

В японском языке существует понятие сигото (仕事)[238], которое означает «служение определённому делу», то есть «работу». При этом, часть кото (事), входящее в его состав и означающее «дело», также можно записать иероглифом 言, что означает «слово».

Среди синтоистских божеств известно ками Котосирануси, имя которого можно записать как с помощью иероглифа «дело» 事代主神, так и с помощью иероглифа «слово» 言代主神. Считается, что область служения определённому делу сигото находится в его ведении. Из двойственности записи его имени следует, что слово, сказанное кем-либо где-либо, рассматривается в Японии как неотъемлемая часть дела.

И не то чтобы на открытых совещаниях и заседаниях было непонятно, кто и что говорит, но в японском языке не выработан пласт лексики, обеспечивающий понимание на международном уровне. Именно по этой причине в итоге мы с такой охотой прибегаем к английскому и другим языкам. Конечно, было бы неплохо его выработать, но вряд ли это когда-либо случится.

Раз так, то вполне допустимо, чтобы где-то проявило себя «слово и дело» процесса предварительной подготовки решения нэмаваси. Однако, поскольку процесс этот в большинстве случаев носит не публичный, а закрытый характер, существует риск возникновения домыслов, как произошло в случае с администрацией премьера Абэ.

Ещё один такой иррациональный метод раскрывает выражение рати-о акэру[239]. Рати – это слово, которое изначально относилось к ограждениям или перегородкам в манеже для верховой езды. «Открыть барьер» в данном случае, подобно выпусканию лошадей за ограждение, означает «принятие мер для предотвращения чрезмерного обострения ситуации». Обычно в речи это выражение используется в отрицательном значении. Говоря «корэ-ва рати-га аканай-на» («здесь все барьеры закрыты»), имеют в виду, что «дело зашло в тупик» или ситуация «выходит из-под контроля».

Однако рати-о акэру не означает «создание аварийного выхода». Оно означает, что в процессе работы появился ранее невидимый барьер в коммуникации, который начал ограничивать свободный обмен мнениями, и поэтому необходимо открыть ограждение, иначе процессы коммуникации будут нарушены. Вот что это означает.

Но чтобы открыть барьеры, необходимо сначала создать новые, отличные от имеющихся рамки, и соединить прежние и новые барьеры. То есть необходимо заранее иметь наготове двойную рамку барьеров, и затем перенести ситуацию в поле нового ограждения. Вот на какую сторону выражения рати-о акэру я хочу обратить внимание.

На самом деле культура – это инструмент, который используется для преодоления барьеров коммуникации и в то же время сама является результатом их преодоления и создания новой системы. Проще говоря, культура формируется тогда, когда «негласная система подготовка принятия решений» нэмаваси и «снятие барьеров коммуникации» рати-о акэру помогают перейти в новое пространство. Я думаю, это довольно новый взгляд на вещи.

Обычно к способам «окучивания корней» и «открывания барьеров» прибегают в условиях недостатка публичности, но зрелые культуры способны это преодолеть. Культура – это и есть плод «преодоления барьеров».

И если это так, то нам следует лучше осознавать «корни» и «барьеры» японской культуры в своей повседневной жизнедеятельности.

Но означает ли, что поняв их, мы сможем говорить о всей японской культуре? Конечно, этого будет недостаточно.

Я хотел бы добавить к этому ещё два важных, на мой взгляд, аспекта – са́ма и нарифури.

«Са́ма» как выражение облика культуры

Независимо от того, о каком историческом или социальном явлении идёт речь, если оно ощущается и воспринимается как «культура», то можно заметить, что внутри него кристаллизовалось нечто близкое к понятию «стиля» (ёсики).

Различные «культурные стили» (бунка ёсики) несут в себе и передают уникальные особенности – будь то черты готики, барокко и романтизма в архитектуре, живописи и музыке или свойства материалов и формы, присущие керамике Дзёмон, кашмирской ткани и французской кухне. Зарождение культурных стилей, их становление и смена друг другом также ощущаются в медиа и информационном пространстве. Это касается сумок, велосипедов, сковородок, складных зонтиков и разных прочих потребительских товаров, а также газет и журналов, телевизионных программ и вебсайтов. В этом смысле, юбка определённого фасона – это тоже элемент характерного культурного стиля.

По каким признакам мы определяем, что у той или иной вещи есть стиль? В каких категориях мы характеризуем стиль художественного произведения? Что определяет ощущение стиля культурного явления? Его дизайн, наличие популярности, вхождение в тренд? Безусловно, всё это влияет на феномен стиля, но определяется стиль ещё и тем, что любой местной, предметной или временно́й культуре свойственно проявление в уникальном облике са́ма. Под са́ма понимается не столько стиль ёсики, сколько форма ёсу и вид ёсо. Эти внешние черты и свойства предметов и образов придумываются, разрабатываются и воплощаются художниками, режиссёрами и дизайнерами, в определённый момент превращаясь в культурный феномен.

В Японии термин «са́ма» используется для обозначения атмосферы, состояния, обстановки или облика с уникальными особенностями. Са́ма может проявляться в разговоре, поведении, одежде, внешнем виде и различных предметах. Са́ма также может воплощаться в человеке, авторитетном деятеле культуры, который берёт на себя смелость формирования собственного стиля и создаёт моду в широком смысле этого слова. Кроме того, са́ма проявляется в сходстве одежды и