Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

слово о-кян («девушка с задиристым характером»), немного напоминающее современное когяру. Иероглиф кян (俠)или кё («удалец», «сорванец»), который стал использоваться для написания о-кян, встречается в словах нинкё («удальство», «лихой дух») и кёкаку («благородный разбойник»). Все эти слова свидетельствуют о беззаботном духе эдосского нарифури.

Кроме этого существовало понятия датэ-отоко («стильный», «сексуальный» и «обаятельный мужчина») и ада («чаровница», «роковая женщина»). Слово датэ могло применяться также к женщине с сильным характером, чья уверенность и смелость обескураживали мужчин.

В то же время слово ада указывало не просто на проявление женской сексуальности или обворожительности – главным в нём было наличие присутствия чувства собственного достоинства.

Последнее из понятий, описывающих различные эдосские нарифури – это цу («знаток», «мастер», «виртуоз»). Это слово образовано от глагола цудзиру, который означает «быть хорошо осведомлённым в чём-то», «являться знатоком и ценителем чего-то прекрасного».

Существовало огромное множество видов специализации цу: от знатоков в области театральных постановок, растений и японской математики до мастеров разбираться в борьбе сумо, сортах вьюнков асагао и деревянных кадушках окэ. Их называли цудзин или суйдзин. В периоды Хорэки (1751–1764) и Тэммэй (1781–1789)[250] составлялся даже почётный список общепризнанных знатоков цудзин и эстетов суйдзин, известный как дзюхати дайцу (букв. «Восемнадцать великих знатоков»). Большинство тех, кто в него входил, успешно торговали на рисовой бирже или были владельцами «весёлых кварталов», имели творческие псевдонимы, слыли мастерами стихов хайку и сэнрю и оказывали широкое покровительство актёрам и музыкантам.

Дзюхати дайцу были настолько популярными и влиятельными, что многие пытались им подражать. На таких подражателей смотрели с насмешкой, называя ханкацу (букв. «половинчатый знаток», «дилетант»). Тех же, кто совершенно ни в чём не разбирался именовали ябо («деревенщина») и яботэн («простак»).

Я поражаюсь, насколько хорошо слово цу подходит для описания японской культуры. Не «подробно знать всё обо всём» (кувасии), а в буквальном смысле до всего «доходить», «быть сведущим» (цудзиру). Это означает, не застревать в «тупике», погрязнув в деталях, а «проходить» напрямую к самому интересному, демонстрируя при этом стиль и класс. Это выглядело очень убедительно.

Я думаю, что Comme des Garcons Кавакубо Рэй[251] и Ямамото Ёдзи[252] в конце эпохи Сёва продемонстрировали новый тип знатока цу. Западный мир высоко оценил их модные коллекции, но, полагаю, что содержащийся в них дух философии Куки Сюдзо пока ещё понят не до конца.

Лекция XIV

Новости и юмор

Информация, которую делает невидимой «культура лайков» и переосмысление возможностей редактирования

Общество жаждет смеха

Возможно, кому-то из читателей покажется странным, что в этой лекции я буду говорить о таких, казалось бы, не связанных между собой вещах, как новости и юмор, но если посмотреть на них как на определенный формат передачи информации, то можно заметить, что они не слишком сильно различаются между собой. Информационной культуре в целом свойственны свои форматы распространения в обществе.

Кроме того, новости и юмор естественным образом сочетаются друг с другом. Взять, к примеру, послевоенную Японию: газеты тогда регулярно публиковали ёнкома-манга[253] «Фуку-тян», «Садзаэ-сан» и «Тодороки-сэнсэй», а события новостей становились темами комедийных выступлений юмористов от Сайдзё Бондзи и Columbia Top Light до Бакусё Мондай и The Knights.

Тоже самое можно сказать о связи событий жизни и юмористического жанра во всём мире. Она не является уникально японским явлением. Тяга к смеху универсальна.

Вместе с тем, следует отметить, что новости и юмор стали занимать слишком большое место в современной информационной культуре Японии.

Средства массовой информации вообще оказывают огромное влияние на японское общество. Редко в какой стране можно встретить печатные издания с такими огромными тиражами. Японская газета «Ёмиури симбун» сегодня является самым крупнотиражным изданием в мире, а наиболее активно периодическая печатная продукция издавалась в Японии во времена движения «За свободу и народные права» (минкэн ундо) в 70–80 гг. XIX века. Участвующие в нём политические партии и организации прежде всего старались заручиться поддержкой прессы.

При этом невероятный бум популярности вараи-таренто[254] последних лет – типично японское явление. От актёров коммерческой рекламы и кампаний по представительству государственных учреждений до членов обществ любования сакурой и комментаторов различных событий – ведущих развлекательных телешоу в современной Японии можно встретить буквально повсюду. Они даже избираются губернаторами и депутатами парламента.

Тот факт, что Япония становится обществом, настолько жаждущим смеха, не может не настораживать. Во всяком случае, засилье вараи-тарэнто в роли ведущих исторических программ, передач о кулинарии, репортажей, освещающих выборы и даже прямых телетрансляций – это уже явный перебор.

В этой лекции я хотел бы поговорить о том, какие традиции восприятия информации существовали в Японии, по каким принципам её разделяли на «новости» и «юмор», и чем являлось то и другое в японской культуре. С точки зрения моей специальности, эти различия обусловлены, прежде всего, «методами редактирования», но я считаю, что они также отражают специфику японского общества и культуры. По ходу хотел бы заметить, что начиная от поэзии вака и рэнга, и заканчивая спортивными газетами, еженедельными журналами и электронными флип-чартами, японская выразительность слова тяготеет к стилю заголовков.

История развития новостей и сатиры

В Европе XIX века зарождение массовой печатной прессы и развитие жанра развлекательных новостей происходило одновременно. Этот процесс начался с английских кофеен, через которые стали распространяться такие небольшие издания, как The Spectator[255] и Gazette[256], публиковавшие на своих страницах новости, короткие рассказы и рекламные объявления.

Книги, подобные «Путешествию Гулливера» Свифта или «Робинзону Крузо» Дефо, в то время называемые романами (к этому жанру причислялись все вымышленные произведения, написанные в виде серии последовательных глав), представляли собой наполовину реалистичные, наполовину фантазийные истории, рассчитанные в большей степени на развлекательное чтение. Аналогично тому, как в Европе именно они стали прототипом жанра серьёзного литературного романа, издания, подобные The Spectator и Gazette стали прототипами журналов и газет более позднего времени.

Ещё раньше, в древней Европе новости передавались и доносились до адресатов непосредственно людьми. Человек, доставлявший новости, одновременно являлся их хранителем и глашатаем.

Что касается смеховой культуры, то, как известно, в Древней Греции, наряду с жанром трагедии, существовали жанры комедии и фарса, в сюжеты пьес которых вплетались события из реальной жизни, такие как падение Трои или гибель известных героев. Эпизоды этих событий ярко разыгрывались на сцене. При этом в комедиях, как правило, использовались сатирические приёмы. В «Облаках» Аристофан высмеивал философию софистов, в «Птицах» – судебные разбирательства, а в «Женском мире»[257] – Пелопоннесскую войну. Текущие события и сатира, новости и смех – всё это сплеталось воедино.

В эллинистическом и древнеримском