Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

Существует также гипотеза, что Амэ-но Удзумэ стала прародительницей такого персонажа народной культуры, как Окамэ или Отафуку[267]. Парный танец Окамэ-Хёттоко, являющийся одним из основных в представлении сатокагура, – это комическое танцевальное представление, исполняемое танцорами в женской улыбающейся маске окамэ и мужской остроносой маске хёттоко, которые делают смешные до непристойности движения. Названия маски хёттоко происходит от слов хи («огонь») и отоко («мужчина»), поскольку маска изображает персонажа с надутыми щеками, раздувающего огонь через бамбуковую трубку. Интересно, что слово должно было произноситься как хи-отоко, но под влиянием диалектов со временем трансформировалось в хёттоко.

Доподлинно история возникновения маски окамэ неизвестна. Некоторые полагают, что она происходит от выражения пухленького личика жившей когда-то в древности красавицы по имени Окамэ, тогда как другие считают, что её корни восходят к персонажу пьесы театра Кёгэн[268] более позднего времени – весёлой и разбитной девице Отамэ. Единого мнения на это счёт нет, и теперь уже истинное происхождение вряд ли удастся установить.

Важно то, что благодаря популярности, этот тип внешности дожил до наших дней, и округлые формы масок окамэ и отафуку с их густо начернёнными бровями и румяными щеками, до сих пор можно встретить в сценических образах разных комиков, как например у Комэ Даю. Думаю, по какой-то причине японцы находят выражение лица этих масок успокаивающим.

Говоря о смехе, нельзя не упомянуть необычный синтоистский ритуал под названием эёдо[269] («весёлые пьянчуги»), широко известный как «Охо-хо мацури» или «Празднество смеха», который проводится в храме Ацута-дзингу. В день ритуала семнадцать жрецов в белых одеждах выносят в руках коробки со священными масками и медленно проходят к святилищу Ёгонома-ся, где один из жрецов, достав из коробки маску, трижды стучит по ней и произносит: «Охо!» Затем по сигналу мелодии флейты все участники начинают громко смеяться: ««О-хо-хо-о-хо-хо!». После этого жрецы обходят всю территорию святилища, повторяя этот причудливый ритуал у павильонов Кагура-дэн, отдельного храма Хаккэн-гу и у северных врат Сэйсэцу-мон.

Рождение комедийного жанра мандзай

Итак, смех в Японии считался частью представления, целью которого было развеселить богов и публику. Тех, кто это делал, этнограф Янагита Кунио именовал око-но моно. Око означает «смешной», «весёлый» или «нелепый». Кстати, слово окогамасий также происходит от око и означает «неуместный» или «абсурдный».

Нелепость и абсурд часто можно встретить в японском исполнительском искусстве. Причём это характерно не только для сельских храмовых представлений сатокагура, но и для саругаку, старинных сельских плясок дэнгаку, более поздних комедийных жанров кёгэн, сэндзу мандзай, а также для современных мандзай и импровизированных комических сценок нивака[270].

Сэндзу мандзай[271] представляет собой традиционное новогоднее поздравительное представление шутливого характера, в котором участвует пара актёров: исполнитель с веером таю и исполнитель сэндзу, играющий на небольшом барабане коцудзуми. Оно также известно под названием микава мандзай или овари мандзай. Это весёлое представление, временами доходящее до гротеска, но гротеска иного рода, чем тот, который присущ стилю кабуки-моно или басара. В мандзай гротеск служит смеху.

С наступлением периода Мэйдзи актёров жанра мандзай стали приглашать для выступлений в комедийные труппы и развлекательные шоу, что со временем привело к превращению их участников в стендап-комиков и комические дуэты.

В начале периода Сёва президент развлекательного холдинга «Ёсимото когё»[272] Хасимото Тэцухико и его директор Хаяси Сёносукэ предложили называть жанр комического диалога на сцене одним словом мандзай, и вскоре появились артисты, которые начали с большим успехом выступать в этом жанре. К ним, в частности, относятся Ёкояма Энтацу и Ханабиси Атяко. Тем не менее, во времена моего детства комики Сунагава Сутэмару и Накамура Харуё ещё выступали с барабанчиком коцудзуми, в манере традиционного сэндзу мандзай, хотя их диалоги уже звучали в духе современного бояки[273]. Однако дуэт Сутэмару и Харуё[274] уже не мог бы рассмешить японцев послевоенного поколения.

Детство я провел в Киото, и как и многие другие, постоянно прилипая к радио, во весь голос смеялся над выступлениями Наката Даймару и Ракэтто, Мияко Тётё и Нанто Юдзи, Юмэдзи Итоси и Кими Коиси. Смеялся и никак не мог остановиться.

Затем последовал бум мандзай, вызванный расцветом телевидения, звёздами которого были Ёкояма Ясуси и Нисикава Киёси, Нисикава Норио и Камигата Ёсио, All Hanshin и Кёдзин, Two Beat. Тогда я тоже от души много смеялся, но то, что случилось дальше, постепенно стало меня беспокоить.

Нет ничего страшного в том, что мандзай со временем превратился в шоу бокэ и цуккоми[275]. Проблемы начались, когда актёры амплуа цуккоми повсеместно стали претендовать на роли ведущих (от Симада Синсукэ до Хамада Масанори и Уэда Синья), комедийный жанр о-варай стал проникать за пределы своих традиционных границ, телевидение утратило разнообразие, а юмористы заразились «синдромом вездесущего распорядителя».

Тенденция к застою общественной культуры

Начав разговор с английских кофеен, коснувшись античности, микотомоти и Амэ-но Удзумэ, а затем поговорив о современных комических жанрах, я хотел подчеркнуть, что история передачи информации изначально развивалась параллельно со смеховой культурой. Новости и юмор – это две версии различных методов «редактирования информации». Вот почему я считаю, что они тесно связаны друг с другом. Если новости и юмор в обществе становятся слишком похожими друга на друга или однообразными, можно смело сказать, что культура такого общества движется к застою. В этом смысле еженедельные журналы, сплетни и жёлтая пресса являются очень важным показателем.

С другой стороны, стоит насторожиться, если из новостной журналистики уходят принципы, юмор начинает подстраиваться под потребности аудитории, а талант и опыт таких исполнителей, как актёр ракуго[276] Санъютэй Энтё или писатель мандзай Акита Минору игнорируются. Похоже, в современной Японии дела обстоят так, что нам действительно настала пора насторожиться.

Что же следует предпринять? Я считаю, что необходимо повышать разнообразие, экспертность и выразительность «информационной культуры», лежащей в основе новостей и юмористических шоу. С этой точки зрения трудно не заметить, что современная информационная культура Японии меркнет в сравнении с культурой эпохи вака или укиё-э, литературой Мэйдзи и Тайсё, послевоенной журнальной культурой, а также культурой плакатов и еженедельных журналов 1960-х годов.

Почему же всё так обернулось? Сложно сказать, связано ли это с распространением «культуры лайков» в интернет-сообществе, антиинтеллектуализма в Японии или тенденцией повсеместного соблюдения правил и раскрытия источников информации, но, по моему личному впечатлению, информационная культура Японии последнего времени значительно смещается в сторону сильного упрощения.

Преобладающим направлением становится то, что находит мгновенный отклик, заставляет смеяться или запоминается, хотя бы на очень короткое время