Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

состоит в её «различиях», но более правильным будет рассматривать информацию с точки зрения «способности различать», которая возникла благодаря живым организмам. Жизнь зародилась на одной из планет Солнечной системы благодаря химическим трансформациям множества веществ (в первую очередь речь идёт о фотосинтезе, который запустили цианобактерии на дне мирового океана), что в итоге привело к самовоспроизведению и самоорганизации аминокислот и белков. Другими словами, способность к «редактированию генетической информации» была обусловлена механизмами работы биологического отбора. Это положило начало многообразию эволюции живых организмов, в результате чего появился человек, с развитием умственной деятельности которого сформировался язык и возникли орудия труда.

В результате внутренние биологические механизмы «редактирования информации» переместились во вне, и человечество, научившись обрабатывать эту экстернализированную информацию, породило цивилизации и культуры. Важнейшими инструментами в этом процессе стали письменность и системы счёта. Последующие изобретения, такие как часы, наборный шрифт, паровые и прядильные машины, фотоаппараты и устройства связи, постепенно автоматизировали сбор информации, но только до определённой степени.

С изобретением машины Тьюринга, появлением компьютеров и цифровых технологий всё изменилось кардинально. Огромные объёмы информации начали обрабатываться компьютерными серверами с поразительной скоростью. Более того, значительная часть этой информации персонализировалась и стала доходить до отдельного человека, который затем смог начать самостоятельное взаимодействие с цифровым информационным миром.

Я впервые столкнулся с компьютером Apple, когда мне было около тридцати лет. В то время я пришёл в полный восторг от этого революционного электронного устройства, но это была радость неискушённого человека. Наступала «другая эпоха».

Сегодня информационный мир и компьютерные технологии стали синонимами. Теперь к ним добавился потребительский интернет, робототехника и «глубокое обучение»[278] с использованием искусственного интеллекта (ИИ). Если не брать в расчёт юмор, то окажется, что вокруг нас сплошные новости. Как человек, выступающий за «редакционную инженерию», я считаю, что эти внезапные изменения требуют серьёзного осмысления.

Ранее по ходу своего повествования я уже поднимал несколько насущных вопросов. Поскольку эта книга посвящена японской культуре, я хотел бы добавить к ним ещё несколько важных с этой точки зрения тем, сопроводив их своими комментариями.

Во-первых, будет ли цифровая культура Японии захвачена и сметена иностранными информационными системами? Это может иметь серьёзные последствия для информационной инфраструктуры японской экономики и общества.

Во-вторых, насколько смогут продвинуть себя японские программы и приложения? Мне особенно хотелось бы увидеть интерфейсы и браузеры, вдохновлённые японским стилем. Что вы думаете по этому поводу?

В-третьих, мне интересно, произойдут ли качественные изменения в процессах запоминания и обучения? Это будет иметь последствия для будущих образовательных проектов.

В-четвёртых, меня беспокоит, что по мере проникновения музыки и исполнительского искусства в компьютерную среду, уникальное японское чувство ритма и искусство «малой формы», о котором я рассказывал в этой книге, будут утеряны. Если мы уменьшим нашу зависимость от смартфонов, возможно, об этом не придётся беспокоиться, но сможем ли мы это сделать?

В-пятых, с другой стороны, я хотел бы надеяться, что японцы смогут сделать электронные медиа более японскими.

Это всё ещё скромные цели. Более масштабная задача – воспитание талантливых исследователей, способных разработать что-то вроде «японской теории информационной культуры», и рождение японских Маклюэнов и Умберто Эко.

Лекция XV

Управление государством и забота о народе

Корни понятий кэйдзай и кэйки в истории Японии

Опасный симптом, поразивший Японию

Новые «чёрные корабли», прибывшие в Японию в XXI веке, привезли с собой не только достижения науки и технологии, но и многое другое: банкротство американского инвестиционного банка Lehman Brothers, птичий грипп, приостановку возвращения южных Курильских островов, вихрь Транстихоокеанского партнерства, территориальный конфликт с Китаем за архипелаг Сэнкаку, требование Южной Кореи о компенсациях за труд, к которому японские военные принуждали корейцев в годы колониальной оккупации, появление технологии 5G и многое другое. Карлоса Гона, в этом смысле, вероятно, тоже можно назвать «чёрным кораблем», только в костюме.

Правительство и чиновники не сидят сложа руки перед лицом этих новых «чёрных кораблей». Конечно, они пытаются принимать меры в связи с проблемой «принудительного труда», тунцового и китобойного промысла или короновируса. Однако, если мы зададимся вопросом, не позволяем ли мы событиям взять над собой верх, не являются ли наши ответные меры недостаточными, и находим ли мы правильный баланс между внутренней и внешней политикой, то вынуждены будем признать, что положение дел обстоит порой довольно неоднозначно. Так, меры по предотвращению дефляции, которые можно рассматривать как с точки зрения внутренней, так и внешней экономической политики, почему-то стали позиционироваться с точки зрения борьбы с инфляцией.

Примеры ошибочно проводимой политики можно встретить в любой стране, также как в действиях и образе мыслей отдельных людей и групп. Поэтому простые жалобы на действия правительства и чиновников здесь не помогут. В социологии решения, принятые исходя из неосознанных заблуждений, называются «ложными обобщениями» или «ошибкой реализации субъективного прогноза», и такое происходит не только на высшем уровне, но и вообще при многих аналитических суждениях.

Более того, я хотел бы заметить, что действия правительства, обусловленные сценарием «политического театра Коидзуми», сами по себе вводят в заблуждение, относительно того, что есть хорошо для Японии. Поскольку послевоенная политика Японии в целом формировалась по принципу «привить бамбук к дереву»[279] из-за склонности к мерам в духе «у нас нет другого выбора» или «нам больше ничего не остается», то сам процесс принятия политических решений стал трудно осязаемым даже для вовлечённых в него лиц.

Однако самостоятельно осознать этот поразивший Японию симптом «ложных обобщений» довольно сложно. В конце концов, большинство японцев послевоенного поколения выросли на политической арене ЛДПЯ[280] в условиях быстрорастущей экономики, что привело к утрате способности объективного восприятия действительности. В частности, понимания, кем, где и каким образом принимаются решения.

Так как же это выглядит со стороны? Думаю, иногда необходимо прислушаться к критическому взгляду стороннего наблюдателя.

Во власти «трёх заблуждений» о Японии

Карел ван Волферен[281] написал двухтомную книгу «Япония: загадка структуры власти» (изд. «Хаякава паблишинг»). Волферен много лет работал дальневосточным корреспондентом голландской газеты. После того как его исследование под названием «Проблема Японии», публиковавшееся в зимних номерах журнала Foreign Affairs[282] за 1986–1989 годы, получило широкий резонанс, он решил серьёзно заняться изучением истории и современного устройства власти в Японии.

«Проблема Японии», которую описывал Волферен, касается 1980-х годов и заключалась в следующем: почему Япония не изменила свою внешнеторговую политику и не дала внятных объяснений на её счёт, когда превосходство японского экспорта, в том числе автомобилей, вызвало резкое недовольство в США и так называемую «травлю Японии» или «японофобию» (Japan bashing) в Америке.