Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

Навыки редактирования информации

В японском языке английское слово information (букв. «донесение о положении дел») принято обозначать словом дзёхо. Впервые это слово появилось в период Мэйдзи, когда в военных кругах стало использоваться французское слово renseignement («информация») в значении «сведения о противнике». Позже Фукудзава Юкити в своей работе «Миндзё иссин» («Трансформация общественного сознания») впервые использовал английское слово information в этом значении, а писатель Мори Огай, служивший также военным врачом, вероятно, подобрал к заимствованному понятию японское слово дзёхо.

Долгое время дзёхо использовалось в значении «разведка» (intelligence) и означало «политическую и военную секретную информацию».

Современное значение слова дзёхо как «информация» в её привычном смысле, вошло в обиход после развития телекоммуникационных технологий, телефонов и телеграфов, создавших повсеместную информационную среду, поскольку информация в разведывательном смысле после поражения в войне перестала иметь значение.

Позже в биологии были популяризированы термины «генетическая информация» (идэн дзёхо) и «биологическая информация» (сэйтай дзёхо). Затем появилась «Теория информации» Шеннона и «Кибернетика» Винера, стали развиваться мультимедиа и ИИ. Более того, с появлением мультимедиа и искусственного интеллекта биологическая, психологическая, социальная, техническая и экологическая информация стала трактоваться как материал для статистики. В настоящее время большая часть информации рассматривается в категории больших данных (Big data). Во многом это связано с тем, что всё, что поступало в компьютер, считалось информационным контентом.

Однако информация, причём абсолютно любая, обретает силу через редактирование. Редактированию подвергается как генетическая информация, так и новости, знания, литература и технологии. Пожалуй, нет такой информации, которая не подвергалась бы редактированию. Новости и юмор тоже редактируются. Другими словами, если информационная культура Японии в последние годы всё больше погружается в стагнацию, это также можно объяснить снижением навыков редактирования.

Что стирает «культура лайков»

Новость – это прежде всего «нечто новое». То, что можно извлечь из бескрайнего моря информации как новое событие и представить в виде известия, и будет являться новостью.

Поскольку изначально слово information (от лат. in- «внутрь» + forma «форма») значит «формирование представления», информация сама по себе – это не более чем «сведения, дающие представление о чём-либо», тогда как новостью её делает придание актуальности. Конечно, при этом должны существовать определённые критерии того, что можно считать «актуальным».

В 1966 году Ассоциация издателей и редакторов газет Японии (JNPEA) предложила следующие восемь показателей, определяющих новостной потенциал информации: 1 – свежесть (оригинальность), 2 – гуманизм, 3 – универсальность, 4 – социальность, 5 – влиятельность, 6 – документируемость, 7 – международность, 8 – локальность.

С чем-то из них я готов согласиться в большей степени, в чем-то в меньшей, но при этом не могу не отметить, что значение ещё двух таких важных факторов в создании новостей из информации, как «оперативность» и «редакционная обработка», существенно изменилось.

Передача новостей требует сбора и подготовки данных, над чем неустанно работают корреспонденты, репортёры и журналисты. С другой стороны, те, кто является источниками информации, не всегда хотят ею делиться, а нежелательная или опасная информация как можно тщательнее скрывается. Суть работы СМИ состоит в том, что репортёры пытаются первыми взять интервью, журналисты ищут новые темы, редакторы сокращают и отбирают тексты, а операторы стараются снять лучший видеоматериал. Именно эта деятельность и породила культуру прессы.

При этом с наступлением эры веб-информации, камер наблюдения и возможности выложить что угодно в Twitter и на YouTube с помощью смартфона напряжённость погони за информацией в среде СМИ заметно снизилась. По мере распространения систем видеонаблюдения на улицах, вокзалах и такси, граница между поиском новостей и отслеживанием действий стала неразличимой, а «важные свидетельства» теперь можно извлекать автоматически.

Таким образом, роль таких качеств, как «оперативность» и «редакционная обработка», которые были напрямую связаны с напряжённой гонкой за информацией в старых СМИ, тоже теряют былое значение.

Конечно, само по себе это не всегда плохо. Какими бы способами ни делались новости, их ценность от этого не снижается, но повсеместное распространение автоматической фиксации событий породило одну серьёзную проблему.

Оно привело к исчезновению из общественного поля зрения информации, которая не попадает в трансляции соцсетей, систем видеонаблюдений или под кнопку «мне нравится». Следствием этого является опасность стирания самой культуры.

Вернуть динамизм информационной культуре

Однажды я потратил несколько лет на создание масштабной хронологической базы данных под названием «История информации» (изд. NTT). Она объединяла данные по политике, экономике, общественному устройству, науке, медицине, искусству, продуктам питания, потребительским товарам, моде, событиям, людям, технологическим и медиа-трендам, а также экологическим тенденциям, располагая их в хронологическом порядке по странам и категориям.

Этот опыт дал мне ясное представление о стремительности развития информационной культуры, пронизывающей события разных эпох.

Например, информационная культура времён королевы Елизаветы, Ивана Грозного, Сулеймана Великолепного, Нобунага и Иэясу, которые были современниками с разницей всего в несколько лет, была поистине насыщенной и разнообразной. Такой же была информационная культура 20-х годов XX века, содержание которой определялось присутствием в ней Хайдеггера, Бергсона, Кокто, Кикути Кан, Янаги Мунэёси, сюрреализма, футуризма, Шёнберга, журналов «Тайм» и «Бунгэйсюндзю», ламповых радиоприёмников, винтовых самолётов, Ганди, Сёрики Мацутаро, Эдогава Ранпо и Капоне. Все они, словно «У и Юэ оказались в одной лодке»[277], сформировав информационную культура высочайшего качества с ярко выраженной индивидуальностью, которая громко заявляла о себе отовсюду.

Хотя, возможно, и не стоит проводить такие параллели, но нельзя не заметить, что отличительные черты современной японской культуры (при том, что информационные культуры многих стран в наши дни становятся похожи) стали значительно менее выразительными. В этой книге я стараюсь рассказывать об уникальных особенностях японской культуры, но, к сожалению, японская культура современности теряет свою самобытность. Особенно заметно это происходит с тех пор, как с развитием социальных сетей, характерные черты японской информационной культуры в них стали стираться.

Социальные сети не только упрощают информацию, но и сортируют её в порядке популярности по количеству просмотров. Это довольно странный принцип отбора, как если бы газеты ежедневно выбирали статьи на первую полосу на основе опросов читателей. Более того, если количество просмотров велико, фейковая и провокационная информация неизбежно будет доминировать на первых позициях.

Как же на это повлиять? Я не думаю, что сделать это будет легко, но, полагаю, что иного пути, кроме как уделять внимание информационному качеству юмора и новостей не существует.

Есть ещё кое-что, что меня беспокоит. С невиданным размахом развития компьютерных и интернет-технологий большая часть информации стала цифровой, а совокупность компьютерных сетей сформировала гигантское информационное сообщество. Конечно, Япония – часть этого процесса.

Как сказал Грегори Бейтсон, суть информации