Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

на местном рынке, заходил в храмы христианского Бога, где на него недобро косились, но не выгоняли, любовался дворцами, заглядывал в ремесленные ряды. Но больше всего ему нравилось выходить на берег и смотреть на Греческое море, или Понт, как его называли сами греки. Однако через несколько месяцев и Ансгару надоело бездеятельное сидение в Херсонесе.

Наконец, на исходе весны архонт соизволил отправить корабль в Миклагард, но прошло еще несколько месяцев томительного ожидания, прежде чем в Херсонес пришел ответ – владыка ромеев соизволил дать согласие на посещение русами своего главного города. Эта весть оказалась как нельзя кстати, ведь за год жизни в Херсонесе Регимунд и все, кто был с ним, изрядно поизносились и отощали. Золото и серебро у посла были, но он приберегал их для Миклагарда, а архонт все это время так и не давал кормов, не считая редких подачек, поэтому жить приходилось скромно. Так что теперь Ансгар уже рад был поскорее покинуть Херсонес. Впрочем, пришлось ждать еще несколько недель, прежде чем нашелся подходящий корабль, идущий в столицу, ведь ладья, на которой они сюда приплыли, для такого путешествия не годилась.

* * *

Ансгар остановился и прислушался – ему показалось, что кто-то идет вслед за ним. Было тихо, где-то невдалеке раздался крик котов, готовящихся к драке. Луна выглянула из-за облаков, ненадолго осветив улицу, и снова спряталась. Ансгар все же успел оглянуться, но никого не заметил и снова зашагал к Мокиону. Он жил в Миклагарде уже второй год и теперь знал, что на самом деле этот город называется Константинополь по имени жившего полтысячи лет назад басилевса, который и основал его. И еще он знал, что город этот не простой и в нем всегда нужно быть настороже, даже если на уме у тебя самые добрые намерения. Намерения же Ансгара не были добрыми.

Величие имперской столицы подавляло и заставляло по-иному глядеть на весь остальной мир. По сравнению с Константинополем даже Херсонес казался маленьким невзрачным городком. О Кёнигарде или Хольмгарде нечего было и вспоминать. Огромные каменные стены, величественные дворцы и ипподром, церкви и храмы, особенно храм Софии, форумы и фонтаны, гавань, в которой теснились десятки, если не сотни кораблей из разных стран, и, конечно, многотысячные толпы, каждое утро выходившие из жилищ на улицы, чтобы заняться своими делами, – все это сводило с ума, и первое время после прибытия Ансгар ходил с раскрытым ртом, вертел во все стороны головой и пялился на все, что только увидит, выдавая в себе варвара, которых здесь, впрочем, и без него хватало. Сродни ему вели себя и его друзья. Даже Регимунд – хотя уже и бывал здесь, а все-таки не мог сдержать восхищенных взглядов. По его словам, в землях западных христиан не было города, подобного Константинополю, разве что Рим. Но эта древняя столица теперь была лишь жалким подобием себя прежней, практически обезлюдев и превратившись в скопление величественных руин. Константинополь же был полон жизни, вбирая в себя все богатства и лучших людей со всего мира. Впрочем, в неменьшей степени он привлекал к себе разного рода пройдох, мошенников, плутов, проходимцев, насильников и грабителей. Убийства на улицах города были обыденностью, особенно в бедных округах, и по ночам без особой нужды лучше было из дома не выходить. Но для Ансгара нашлось такое дело, ради которого ему пришлось выйти. Он, однако, ночного города не боялся – с ним самим лучше было не связываться.

Когда посольство только прибыло в Константинополь, повторилась та же история, что и в Херсонесе, – его разместили на городских задворках, без кормов, окружили многочисленной стражей, никуда не пускали и держали так едва ли не месяц, прежде чем начались хоть какие-то переговоры. Однако Регимунду вновь удалось добиться смягчения их положения, после чего Ансгар с друзьями получили возможность гулять по городу и погружаться в его жизнь. Времени у них было предостаточно – переговоры тянулись вяло, Регимунду приходилось встречаться то с одним сановником, то с другим, перерывы между аудиенциями могли составлять по нескольку недель, и большую часть времени русы были предоставлены самим себе. В суть переговоров Ансгар поначалу не вникал, хотя и сопровождал Регимунда, когда тот ходил на важные встречи, но со временем из обрывков разговоров, которые ему довелось слышать, а иногда и прямо спрашивая франка о том, что происходит, он уяснил, чего хотел добиться Хельги, отправляя посольство к басилевсу ромеев.

Как Ансгар и подозревал с самого начала, речь шла о торговле – Хельги хотел напрямую возить свои товары в Константинополь и притом иметь в городе собственное подворье, открытое круглый год. На первый взгляд в его желаниях не было ничего особенного, и Ансгару казалось, что заключение подобного договора будет на пользу обеим сторонам. Но переговоры встретили несколько препятствий. Во-первых, предыдущее посольство, то самое, от участия в котором отказался Ансгар, но в котором был его брат Агнар, очень плохо себя показало, слишком откровенно выведывая военные тайны ромеев. Правивший в то время басилевс, которого так и звали – Басилеос[30], был дружен с конунгом Аскольдом и потому враждебно встретил посланцев его убийцы, конунга Хельги, а когда ему донесли об их излишнем любопытстве, то и вовсе объявил лазутчиками. Послов было велено бросить в тюрьму, но они оказали сопротивление, многие спаслись бегством и исчезли. Только один был убит – по описанию из услышанных об этом происшествии рассказов Ансгар узнал в погибшем несчастного великана Оддвара. После такого ромеи, само собой, относились к русам настороженно, если не сказать враждебно, и Басилеос не собирался больше вести с Хельги никаких переговоров. Но пару лет назад он умер, его место занял басилевс Леон[31], мать которого была, как говорили, дочерью некоего руса, и потому новый правитель был более благосклонен к гостям с севера. Только поэтому и стало возможным новое посольство. Однако же память о том, что случилось в прошлый раз, еще была жива и довлела над переговорами, порождая взаимное недоверие.

Во-вторых, оказалось, что прямые переговоры с басилевсом для Регимунда невозможны, Леон отказывался принимать его, и приходилось вести дела не с ним самим, а с его сановниками. Сановники же эти в первую очередь думали о самих себе, а не об интересах своей страны и тем более не о заботах каких-то варваров. Они готовы были вести переговоры в нужном русле, но только за должное вознаграждение. Здесь-то и пригодилось то золото и серебро, которое Регимунд приберегал в Херсонесе, хотя ромеи оказались слишком