Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Через какое-то время стало понятно, что у Хельги и его посольства в Константинополе есть тайные противники, почему-то не желающие заключения договора и готовые далеко пойти ради того, чтобы сорвать переговоры. Они наговаривали на русов и самому басилевсу, и его сановникам, перекупали тех из них, кого Регимунд уже успел умаслить, и вообще всячески мешали, из-за чего франку несколько раз приходилось начинать все сначала. Меж тем казна, которую дал Хельги своему послу в дорогу, подходила к концу, и, чтобы продолжить исполнять поручение конунга, Регимунду пришлось влезть в долги, взяв взаймы у местных ростовщиков. Время шло, положение становилось все более запутанным, а результатов так и не было.

Ансгар, однако, времени зря не терял, постепенно освоился в Константинополе и даже нашел какое-то особенное удовольствие от жизни в этом гигантском человеческом муравейнике. Оставаться здесь навсегда он тем не менее не собирался, и, пока Регимунд решал свои задачи, Ансгар решал свои. Он хотел во что бы то ни стало найти брата Агнара, пропавшего вместе с другими нордманами из предыдущего посольства, но все его поиски и попытки хоть что-нибудь выяснить ни к чему не приводили. Конечно, немудрено было не найти человека в самом большом городе Мидгарда, но все же нордманы выделялись в толпах местных жителей, так что за столь долгое время они рано или поздно должны были увидеть друг друга. А поскольку этого не происходило, Ансгар начинал думать, что его брат покинул Константинополь, и, где теперь его искать, он не понимал.

Впрочем, его поиски не были совсем уж бессмысленными, ведь Ансгар нашел себе любовницу – молодую вдову какого-то лавочника, жившую с маленьким ребенком за стенами Константина в Экзакионионе[32]. Она подкармливала его, учила греческим словам, а главное – была жаркой в постели и всегда встречала с голодными глазами. Была она чем-то похожа на Вивеку, и даже звали ее созвучно – Вивиана. Это совпадение поразило Ансгара и придало силу его желанию видеться с ней. Он повадился частенько у нее ночевать и все реже появлялся на посольском подворье. Вот и теперь он, прежде чем пойти этой ночью на опасное и злое дело, решил навестить Вивиану.

Вдова накормила его тушеной чечевицей с овощами и травами и хлебной лепешкой. Пока Ансгар ел, Вивиана уложила ребенка спать, и, когда он выскреб со дна миски последнее чечевичное зерно, уже ждала его, чтобы поскорее предаться ласкам. Она была, как всегда, нежна и умела, Ансгару даже ничего не приходилось делать – только лечь и расслабиться. Потом, сытый и довольный, он уснул в мягкой постели, ощущая рядом приятное тепло женского тела. Было так хорошо и уютно, что он едва не проспал час, когда пора было выходить. Он осторожно убрал с себя руку Вивианы, но она все равно проснулась и подумала, что Ансгар хочет еще. Ему пришлось разочаровать ее.

– Мне надо идти, – сказал он тихо, чтобы не разбудить дитя.

– Может, все-таки останешься до утра? – попросила она томно.

– Нет, не могу. – Ансгар говорил немногословно, потому что пока еще плохо знал греческий язык. – Приду завтра.

В последнем он сам не был уверен – дело намечалось опасное, и Ансгар не знал, чем все закончится. Но ей об этом незачем было говорить. Вивиана приподнялась на локтях, глядя, как он собирается, и из-под покрывала выглянули ее полные груди с большими коричневыми сосками. Ансгар невольно покосился на них и почувствовал, как в нем вновь распаляется огонь желания. Но времени на утехи уже не оставалось, пора было идти, ведь у Мокиона его должны были ждать друзья и человек от Игнатия, а от Мокиона предстояло еще идти к Золотому Рогу[33]. И надо было успеть все совершить до рассвета. Ансгар торопливо чмокнул ее в губы и вышел.

* * *

Впереди в ночной темноте обрисовалась черная тень Мокиона. Прожив некоторое время среди христиан, Ансгар уже знал, что они поклоняются не только распятому Богу, Исусу Христу, его Богу Отцу и какому-то Святому Духу, но вдобавок ко всему почитают еще и многочисленных святых людей, которые или жили праведной жизнью, или умерли за свою веру, или и то и другое вместе взятое. Мокион был посвящен такому святому человеку – Мокию. Он жил в стародавние времена, когда христиан среди ромеев было немного и они подвергались гонениям. Вот и Мокий, проповедовавший среди тех, кто еще не обратился в новую веру, вызывал ненависть у сановников, и они решили его казнить. Что с ним только ни делали – и вешали, и драли железными когтями, и пытались сжечь в печи, и колесовали, и бросали на растерзание диким зверям – однако Мокий каждый раз оставался цел и невредим. В конце концов ему все-таки смогли отрубить голову, но христиане с тех пор считали его святым и поклонялись его останкам. Эту историю Ансгару поведала Вивиана, часто ходившая в церковь Святого Мокия, но он так и не понял, почему из всех казней удалось только отрубание головы. Он предположил, что, в отличие от других палачей, тот, кто рубил, обладал большей волшебной силой, чем Мокий, но, когда сказал об этом Вивиане, та почему-то рассердилась и больше с ним о таких вещах не говорила.

– Эй! Ансгар! – раздался знакомый голос Болли. – Мы здесь!

Идя на звук, он зашел в короткий глухой переулок, где его уже ждали несколько человек. Кроме Болли, тут были Хьярви и Трюггви – их он узнал, даже не видя лиц в темноте. Но был еще один, незнакомый – вероятно, тот самый человек Игнатия, о котором его предупреждал Регимунд.

– Ты опоздал! – сказал этот человек. Голос у него был неприятный.

– Самую малость, – невозмутимо ответил Ансгар, – так мы идем или нет?

– Идем, – сердито ответил человек.

И впятером они пошли по улицам ночного Константинополя.

– Что, вдова не отпускала? – съехидничал Болли.

– Угу, – не стал запираться Ансгар, – так уделала, что едва очнулся.

За спиной хохотнул Трюггви, слышавший разговор.

– Тише! – зашипел проводник. Толки и смешки умолкли. И вроде бы прав был этот грек, но неприязнь Ансгара к нему усилилась. Что-то в нем ему не нравилось, хотя он еще не понимал, что именно.

Дойдя до громады ветшающих стен Константина, компания прошла через никем не охраняемые ворота и повернула на север. Вдруг из мрачной подворотни наперерез им бросились две тени, но