Тайны земли. Археология России - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

и от кубанских курганов: здесь нет характерных для нижнего Днепра подземных камер, катакомб, нет и столбовых деревянных конструкций, подобных кубанским; могилы устраивались в виде более или менее обширной ямы, обложенной по стенам и перекрытой слоями камыша»[117].

«Анализ погребального инвентаря Елизаветовских курганов позволяет подметить сложный узел переплетений различных элементов духовной и материальной культуры, находящейся под некоторым влиянием соседних племен скифов и меотов. В то же время преобладание савроматских черт дает возможность сделать следующий вывод: дельта Дона являлась одной из территорий савроматского этнического (и политического) массива, хотя и со своими специфическими особенностями, вызванными своеобразием расположения этого района»[118].

Как мы уже убедились, здесь, вблизи Понта и Меотиды, культурные традиции разных народов смешивались и дополняли друг друга.

Однако время скифов уходило безвозвратно.

В последние годы IV или в самом начале III века до н. э. после двух столетий процветания Великая Скифия исчезла. Как и почему это произошло – никто доподлинно не знает. Письменные источники не освещают эту, должно быть, драматическую историю. Очевидно, к гибели кочевнической державы привело стечение многих неблагоприятных обстоятельств. Но само это событие произошло стремительно и внезапно. Совсем недавно «царские скифы» разгромили и уничтожили войско Зопириона, наместника Александра Великого, – и вот имя их исчезает из источников. Только что, во второй половине IV века до н. э., были возведены гигантские и богатейшие курганы Приднепровья, такие как Чертомлыкский и Александропольский, – и вдруг строительство курганов в степи к западу от Дона прекращается вовсе. Осколки скифского могущества, правда, еще блистают в Крыму, в низовьях Днепра и Дуная. Но контроль над степью переходит в руки других кочевников и воинов. Античные авторы последующих веков называют их сарматами.

Диодор Сицилийский, автор I века до н. э., утверждает, что сарматы вели долгую, непримиримую и истребительную войну со скифами и полностью очистили от них причерноморско-приазовские степи. Но данные археологии свидетельствуют о временно́м разрыве как минимум в полвека между скифскими и сарматскими памятниками в этих краях. Скорее всего, сарматы воспользовались тем политическим вакуумом, который возник после распада Великой Скифии, добили своих ослабевших предшественников и завладели просторами степи.

Сарматы, выступившие на авансцену истории во второй половине III века до н. э., и савроматы Геродота – не совсем одно и то же. Первые, конечно, потомки вторых. Но сарматская общность занимала территории неизмеримо бо́льшие, чем область расселения Геродотовых савроматов. Вероятно, в образовании сарматского единства приняли участие новые группы кочевников, пришедшие с востока. Культура сарматов близкородственна скифской и савроматской, но и заметно отличается от них. Что, несомненно, унаследовали сарматы от савроматов – так это особенности положения женщины в обществе. В сарматских женских погребениях нередко встречается оружие, такое же, как и в мужских. Многое свидетельствует о том, что женщины в сарматском обществе выполняли важные религиозные, жреческие функции.

В 1864 году в Новочеркасске, столице Войска Донского, совершалось важное событие: строился городской водопровод. Дополнительный резервуар для него решено было устроить на возвышенности. У окраины города красовался неширокий, но крутой холм, который горожане прозвали Хохлач. На нем рабочие начали рытье котлована под бдительным надзором инженера Авилова. Через несколько дней Авилов уже сносился с Императорской археологической комиссией на предмет научного обследования древней могилы, обнаруженной в ходе землекопных работ.

Прибывший на место действия опытный археолог барон В. Г. Тизенгаузен (будущий первооткрыватель гробниц Семибратних курганов) довольно скоро выяснил, что могила, находившаяся под курганной насыпью, была полностью разграблена. Но в насыпи вокруг могилы при внимательном исследовании были обнаружены 4 тайника и в них – серебряная и золотая посуда, серебряные обкладки трона и золотые украшения, очевидно от женского убора, изумительного качества.

Убор, по мнению современных исследователей, принадлежал сарматской женщине, жрице некоего культа, связанного с благополучием и плодородием кочевнических стад.

Вот эти вещи: пара спиралевидных браслетов с изображениями фантастических животных; шейная гривна с двумя ярусами таких же зверей; два закрытых сосуда, округлый и продолговатый, оба на цепочках, оба с изображениями такого же рода; две чаши с ручками в виде копытного животного; множество бляшек в виде оленей и геометризованных фигур. На поверхностях крупов, плеч, ушей и глаз животных, изображенных на гривне, браслетах и на закрытых сосудах, местами сохранились вставки из бирюзы и коралла и имеется множество пустых гнезд, где такие вставки были.

Да, и главное: диадема невиданного великолепия, изумительно тонкой работы.

Она составлена из трех частей, соединенных шарнирами, и украшена вставками цветного камня и стекла, золотыми шишковидными подвесками и жемчугом. В центре – изображение женщины, явно греческое; с двух сторон от нее – хищные птицы. По верху диадемы идет фриз: птицы, козлы, олени, деревья с широкими листьями. Многие детали диадемы утрачены, но и в таком виде она поражает сочетанием античной ясности и варварской роскоши.

Комментарий специалиста:

«Все исследователи… <…> описывая диадему, всегда отмечают в ее декоре сочетание черт античного и варварского искусства. Так, например, фигурки животных и хищных птиц по своим стилистическим признакам относятся к изделиям сарматского полихромного звериного стиля, в то время как форма диадемы напоминает античные калафы, греческий облик имеют верхние фигурки птичек, ободки из бусин и бляшек, розетки и амфоровидные подвески. Крупные вставки из камня и разноцветного стекла продолжают традиции греко-римского ювелирного искусства. Особо следует отметить наличие женской скульптурной головки эллинистической эпохи, которая здесь была использована, видимо, вторично»[119].

В предметах из кургана Хохлач ярко проявляются черты нового художественного стиля, который получил наименование «сарматского звериного». Вещи, во многом подобные этим, были обнаружены в целом ряде курганов сарматской эпохи от Урала до Дуная. Сарматы продолжили изобразительные традиции скифов, но добавили к ним много своего. Прежде всего это стилизация нового типа, усиливающая не символическое, а орнаментальное начало в изображениях. Знак решительно превращается в элемент узора; формы его становятся более грубыми, весомыми – не полет, а тяжкая поступь. Другая особенность сарматского стиля – широкое использование цветных вставок в золотые изделия. Ярчайший (в прямом смысле) пример тому – рукоять и ножны кинжала из кургана Дачи под Азовом: бирюза и сердолик превращают повторяющиеся сцены нападения грифа на верблюда в пестрый и яркий орнамент. Вероятно, эта традиция, как и многое другое в сарматской культуре, пришла с востока вместе с группами кочевников-переселенцев, влившихся в сарматское море: ведь в центральноазиатских изделиях раннескифского времени нередко использовались цветные стекловидные пасты в оформлении деталей фигур животных.

Сарматский звериный стиль, с его роскошью, пестротой и орнаментальностью, оказал большое влияние на изобразительное и прикладное искусство позднего Рима, Византии и так называемых варварских королевств, возникших на руинах Западной Римской империи. И