Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

нет. Эти близко посаженные горящие глаза, лицо с оскаленными клыками, пугающие вопли переполняли ее страхом, тогда как злобное и бессмысленное нападение на раненого всколыхнуло в душе потребность защитить слабого, присущую всем женщинам. Позабыв обо всем, кроме того, что ослабевшего и беззащитного человека жестоко убивают у нее на глазах, девушка отринула всякую осторожность, кинувшись на помощь Смиту-Олдвику, и перехватила воздетую руку с оружием, которую безумное визжащее существо готовилось опустить на распростертого на земле англичанина.

Отчаянно цепляясь за безумца, она тянула его назад, налегая всем телом, и в итоге лишила его равновесия, опрокинув спиной на камни под ногами. Пытаясь защититься от удара о землю, тот разжал руку с саблей, она выпала, и девушка тут же подхватила ее. Стоя над обессиленно лежавшим английским офицером, Берта Кирхер, с крепко зажатым в руке острым оружием, смотрела в лицо своим врагам.

Она была воплощенной смелостью, даже ее грязный и изодранный костюм для верховой езды и всклокоченные волосы никак не портили картину. Существо, опрокинутое ею на землю, быстро вскочило на ноги, а спустя миг все его поведение совершенно переменилось. После приступа демонической ярости безумец вдруг начал сотрясаться от истерического смеха, и девушка не могла бы сказать, какое его состояние ужасает ее сильнее. Его товарищи так и стояли и смотрели, бессмысленно ухмыляясь, пока тот, у кого она отняла оружие, не принялся скакать на месте, заходясь от хохота. Если Берте Кирхер требовались дополнительные доказательства, что они угодили в руки умственно неполноценных людей, то нынешнее поведение этого парня убедительно это подтверждало. Беспричинная неукротимая ярость, а теперь такой же неукротимый и лишенный радости смех лишь подчеркивали внешние признаки слабоумия.

Неожиданно осознав, насколько беспомощной она окажется в случае, если кто-нибудь из этих мужчин ополчится на нее, и испытав внезапное омерзение, которое едва не вызвало приступ самой настоящей тошноты, девушка швырнула оружие на землю к ногам хохотавшего безумца и, отвернувшись, опустилась на колени рядом с англичанином.

– Это было потрясающе, – сказал он, – но вам не следовало так делать. Не восстанавливайте их против себя, я уверен, что они все сумасшедшие, а вы ведь знаете, что с сумасшедшими нужно во всем соглашаться.

Она покачала головой.

– Я не могла стоять и смотреть, как вас убьют, – сказала она.

Неожиданно глаза летчика засветились, когда он протянул руку и сжал пальцы девушки.

– Значит, теперь вам не все равно? – спросил он. – Неужели вы можете сказать, что вы тоже… самую малость?

Он не отняла у него руку, однако печально покачала головой.

– Прошу вас, не начинайте, – произнесла она. – Мне очень жаль, но я могу лишь сострадать вам.

Свет в глазах англичанина померк, он выпустил ее пальцы.

– Прошу, простите меня, – забормотал он. – Я намеревался подождать, пока мы не выберемся из этой передряги и вы не окажетесь в безопасности среди своих. Должно быть, причиной тому потрясение, какое я испытал, увидев, как вы защищаете меня. В любом случае я не смог удержаться, да и на самом деле, нет никакой разницы, скажу ли я об этом сейчас или нет, не правда ли?

– Что вы имеете в виду? – быстро переспросила она.

Он пожал плечами и кривовато улыбнулся.

– Я все равно уже не выйду из этого города живым, – пояснил он. – Я не стал бы упоминать об этом, но, насколько я понимаю, вы сознаете это не хуже моего. Меня сильно порвал лев, а этот детина сейчас едва меня не прикончил. Какая-то надежда еще была бы, если бы мы оказались среди цивилизованных людей, однако здесь, в окружении этих жутких созданий, какую медицинскую помощь можно получить, даже если они проявят к нам дружелюбие?

Берта Кирхер сознавала, что он говорит правду, но все равно не могла заставить себя признать то, что Смит-Олдвик обречен. Он так нравился ей, и на самом деле ее главным сожалением было то, что она его не любит, она точно знала, что не любит.

Казалось бы, любой девушке так легко полюбить лейтенанта Гарольда Перси Смита-Олдвика – английский офицер и джентльмен, потомок старинного рода, да и сам по себе человек многих достоинств: молодой, красивый, обходительный. О чем еще может мечтать девушка, если не о том, чтобы ее полюбил такой человек, а в том, что Смит-Олдвик любит ее, Берта Кирхер нисколько не сомневалась.

Она вздохнула, а затем опустила руку ему на лоб, словно поддавшись импульсу, и прошептала:

– Все равно не теряйте надежду. Постарайтесь остаться в живых ради меня, а я ради вас постараюсь вас полюбить.

Как будто новую жизнь вдруг вдохнули в английского авиатора. Его лицо моментально просветлело, и, собравшись с силами, каких он в себе даже не подозревал, он медленно поднялся на ноги, пусть и несколько неуверенно. Девушка помогла ему и поддержала, когда он распрямился.

Какой-то миг они совершенно не сознавали ничего вокруг, и вот теперь, когда она снова взглянула на их захватчиков, то увидела, что те снова впали в обычное для них флегматичное безразличие, и, по сигналу одного из них, они двинулись дальше, как будто никакого происшествия и не было.

Берта Кирхер неожиданно пала духом после моментального прилива чувств, когда она дала англичанину обещание. Она сознавала, что сказала это больше для него, чем для себя, но теперь, когда слова были произнесены вслух, она понимала, как понимала, еще произнося их, что она едва ли когда-нибудь испытает к Смиту-Олдвику те чувства, которых он так жаждет. Однако что же она пообещала? Только то, что постарается его полюбить. И что же дальше? – спрашивала она себя.

Она понимала, что у них почти нет надежды вернуться когда-нибудь к цивилизации. Даже если эти люди действительно окажутся дружелюбными и позволят им уйти с миром, как же они найдут дорогу до побережья? Теперь, когда Тарзан мертв – а она точно это знала, потому что видела его безжизненное тело на входе в пещеру, когда захватчики выволакивали ее наружу, – в их распоряжении нет такой силы, которая смогла бы благополучно доставить их до места.

Они оба почти не упоминали в разговоре человека-обезьяну с тех пор, как оказались в плену, поскольку каждый в полной мере сознавал, что означает для них эта потеря. Они сравнили свои воспоминания о тех волнующих моментах ночной атаки и пленения и убедились, что их впечатления полностью совпадают. Смит-Олдвик даже видел, как лев прыгнул на Тарзана в тот миг, когда его самого разбудило рычание нападающих зверей, и, хотя ночь была темная, он сумел разглядеть, что тело дикого человека-обезьяны так и лежало неподвижно с того момента, когда упало под натиском зверя.

И потому если в прежние критические моменты на протяжении последних нескольких недель Берта Кирхер сознавала, что положение ее практически безнадежно, то теперь она была готова признать, что