Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

влево был тесно связан с другим беспрецедентным явлением, которое стало очевидным в эти годы, – возникновением глубокого разрыва поколений. Конечно, конфликты между отцами и детьми существовали всегда. Но теперь молодежь врывалась в общественную жизнь, развивая собственную культуру, которая впервые радикально отвергала многие ценности и обычаи старшего поколения. Классовый конфликт, который противопоставлял народные слои сильным мира сего, таким образом, накладывался на растущий разлад между молодыми людьми и взрослым миром, который становился для них все более чуждым и невыносимым. Этот молодежный бунт во многом пересекался с социальной борьбой. В некоторых отношениях они шли по независимым или даже конфликтующим путям. Но чаще они взаимно усиливали друг друга. Для многих молодых людей, которые в эти годы бросились в политическую жизнь, желаемым будущим был не только мир без капиталистов, империализма и репрессий, но и обещание более настоящей, свободной, спонтанной, беспристрастной и творческой жизни, чем та, которая ожидала их, если бы они пошли по стопам своих родителей.

Неугомонность молодых людей была международным явлением. Центральная роль, которую они сыграли в народных восстаниях 1969 года, вызвала неизбежные ассоциации с аналогичными движениями, которые прошли несколькими месяцами ранее в Париже, Мехико, Беркли и Праге. Быстрое расширение среднего школьного образования также сыграло свою роль. В то время как в 1940–1941 годах только 23,1 % тех, кто окончил начальную школу, продолжили обучение, к 1965–1966 годам этот процент вырос до 74 %. Не только большинство подростков из средних слоев имели доступ к среднему школьному образованию, но и значительная часть тех, кто представлял высшие слои народных классов (включая многих женщин). Для выпускников средней школы первого поколения этот более высокий уровень образования позволил пересмотреть авторитет в своих семьях.

В то же время аргентинская система образования, в которой частные школы все еще играли очень незначительную роль, способствовала контакту между молодыми людьми из народных классов и среднего сектора, и в результате расширение новой молодежной культуры преодолело классовые барьеры. Наконец, инициативы политиков того времени также могли способствовать появлению «молодежи» как группы с отличительными характеристиками. Сам Перон поощрял участие молодых людей в политической жизни страны с самого начала. С середины 1960-х годов он настаивал на срочности «смены поколений», которая принесет «новую кровь», явно приглашая их оспорить авторитет старших.

Тысячи молодых людей, даже если они не были активистами какой-либо конкретной группы, участвовали в головокружительном процессе культурных изменений, которые, независимо от того, хотели они этого или нет, имели политические последствия, поскольку ставили под сомнение различные формы власти, как в частной, так и в общественной сфере. Международные явления – движение хиппи и другие, имеющие более специфический локальный характер, а также необычайная популяризация психоанализа – помогли встряхнуть традиционные практики.

Начиная с 1960-х годов учащиеся явно теряли интерес к предметам, которые преподавали в школе, и впоследствии сомневались в авторитете учителей и руководителей. Молодые люди также подвергали сомнению некоторые моральные стандарты и сексуальные традиции своих родителей. Женщины добились успеха в нескольких социальных сферах, хотя во всех продолжали терпеть мужское доминирование. К середине 1960-х, например, женщины составляли 30 % выпускников университетов – три десятилетия назад они едва достигали 5 %. С 1960 года отношения между молодыми людьми постепенно становились более раскованными и в некоторой степени более равноправными, отходя от жестких моделей сексуального подавления и женского подчинения. Девственность больше не была обязательной добродетелью для женщин, готовых к браку, а гражданские союзы и дети вне брака (которые всегда были ощутимой реальностью среди самых бедных) стали встречаться чаще и вышли из-под строгой стигматизации. Появление противозачаточных таблеток дало женщинам бо́льшую независимость в поиске удовольствий. Эти изменения, конечно, не были однородными: во многих семьях по-прежнему навязывались более консервативные привычки, и на женщин накладывалось гораздо больше ограничений, чем на мужчин, когда дело касалось их сексуальности.

Продолжая давнюю традицию, в 1960-е и 1970-е годы появились новые, в основном небольшие, феминистские группы, такие как Союз феминисток Аргентины (и это лишь одна из них), а женщины живо участвовали в левом политическом активизме, в том числе в вооруженных группах, хотя очень немногим из них удалось достичь руководящих должностей.

Несмотря на то что нападения, преследования и презрение к сексуальным меньшинствам продолжали оставаться нормой, в эти годы было достаточно сомнений в традиционной морали, чтобы привести к появлению «Нашего мира» (Nuestro Mundo) – организации гомосексуалов, борющихся против дискриминации, первой в своем роде в Латинской Америке. Созданная в 1967 году небольшой группой рабочих с опытом профсоюзной деятельности, она позже объединилась с группой интеллектуалов, в 1971 году образовав Фронт освобождения гомосексуалов (Frente de Liberación Homosexual, FHL). В рамках сдвига влево FHL предложил свободный сексуальный выбор как одну из неизбежных целей грядущей революции.

Возможно, наиболее заметным аспектом вторжения этой новой молодежной культуры были нормы одежды. C 1960-х годов яркая одежда постепенно заменила приглушенные тона, типичные для мужской одежды предыдущих десятилетий. Мода унисекс стала признаком большего равноправия между мужчинами и женщинами. Но именно джинсы больше, чем любая другая одежда, наиболее четко ассоциировались с молодежью. Представленные в 1958 году недорогой местной фабрикой, джинсы быстро распространились среди молодых людей из низшего, среднего и рабочего класса в основных городах (мужчины из среднего и высшего слоев также начали носить их, но предпочитали импортные бренды). Несколько лет спустя их также приняли женщины, и к началу 1970-х они стали своего рода «униформой» для молодых людей, особенно политических активистов и тех, кто участвовал в контркультурном движении.

Наряду с одеждой музыка также стала символом молодежи. С 1950-х годов произошел настоящий взрыв популярности народной музыки. Для многих молодых людей, которые все больше вовлекались в политику, эта музыка служила способом связи с народными и федеральными аспектами страны. Растущий антиимпериализм также способствовал росту интереса к латиноамериканской музыке, особенно к песням протеста или песням с индейским содержанием.

Но самым значительным новшеством этих лет стала рок-музыка, которая обозначила разрыв между вкусами молодых и пожилых (в основном за счет танго, популярность которого резко упала). Рок-музыка появилась в Аргентине в конце 1956 года, и к 1960-му уже возникли местные группы, поющие на испанском. Вскоре их записи продавались тысячами. Звукозаписывающие компании быстро увидели экономический потенциал этой «новой волны». Однако, став коммерциализированной, молодежная культура утратила большую часть мятежного настроя. Чтобы противостоять этой тенденции, в конце 1960-х годов возникло движение «национального рока», которое бросило вызов традиционным моральным ценностям и призвало молодых людей отвергнуть социальные нормы. С помощью музыки движение призывало их сохранять свою самобытность и свободу, а не подстраиваться под требования общества.

К началу 1970-х годов самые важные артисты привлекали аудиторию в несколько тысяч человек из социальных слоев, которые сочетали в себе средний и рабочий класс. Это была настоящая контркультура. Фанаты узнавали друг друга