Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

не только по одежде, но и по длине волос, которые вскоре стали одним из символов молодежи. Начиная с конца 1960-х обе темы были предметом постоянных конфликтов в школах и общественных местах. В средних школах руководство вводило необычайно строгие дисциплинарные меры в тщетной попытке сохранить форму и короткие волосы, которые отвергались растущим меньшинством учащихся. На улицах длинноволосым мужчинам часто приходилось терпеть гомофобные оскорбления. Хотя внешний вид этих молодых людей не имел никакого отношения к сексуальной ориентации, он был признаком пересмотра концепции мужественности, что расстраивало тех, кто привык к более традиционным ролям. Полиция задерживала их при любой возможности и не стеснялась организовывать рейды на концертах. В те годы распространилось употребление марихуаны, и, хотя в то время оно не было популярной привычкой, с 1971 года эту траву запретили.

Культурный бунт молодых людей слился с политикой. Хотя левые часто разделяли тот же дух бунтарства, эти два направления не всегда были совместимы. Например, PRT-ERP[198] была известна откровенно пуританскими ценностями, которые прививала своим членам: она осуждала супружескую измену как «буржуазное» поведение, неподобающее политическим активистам. Хотя в политических организациях участвовало значительное число женщин, мачизм[199] по-прежнему оставался нормой, независимо от того, насколько радикальными члены были в других отношениях. Гомосексуальность, рассматриваемая как недостаток мужественности, не принималась (квир-политические активисты, как правило, должны были скрывать свою идентичность). FHL пытался обратиться к группам Монтонерос и марксистов, но они не отвечали.

В музыке и стиле одежды были похожие отторжения. Пик политизации молодежи между 1972 и 1974 годами совпал с пиком жизненной силы рок-культуры, которая также стала формой протестной музыки. В марте 1973 года самые известные группы того времени дали концерт в поддержку возвращения Перона, на котором присутствовало 20 000 человек. Однако многие политические активисты отвергли тех, кого презрительно называли хиппи, которых они критиковали за североамериканское поведение и отсутствие приверженности борьбе того времени. Подрывное и экспериментальное искусство, которое продвигал, например, Институт Ди Телла с 1958 года, критиковали по схожим причинам.

В отличие от первых десятилетий века, когда левые были на передовой культурных изменений, теперь они, казалось, во многих отношениях приняли довольно консервативную позицию. Это не значит, что политические активисты не были частью рок-контркультуры (на самом деле многие влились в политику благодаря взрослению в бунтарстве, которое она давала). Неправда и то, что мир искусства не проявлял никаких признаков политической приверженности. Масштабная выставка Tucumán Arde[200], организованная в Росарио в 1968 году, была хорошим примером. Между мирами существовали значительные наложения и пересечения.

Однако масштабы молодежного бунта, последствия которого были меньше выражены среди скромного сектора народных классов и за пределами больших городов, не следует преувеличивать. Новые сексуальные привычки не положили конец консерватизму патриархального семейного порядка, рок-музыка не вытеснила чамаме или другие формы народной музыки (особенно мелодичные народные песни), а левизна не положила конец религиозным убеждениям или традиционным политическим предпочтениям. В Кордове народная музыка куартето стала еще популярнее. А с 1960 года в Буэнос-Айресе и других местах уже ощущалось присутствие кумбии – ритма с африканскими и коренными корнями, пришедшего из Колумбии, – набиравшей популярность. В то время ни куартето, ни кумбия не интересовались политическими вопросами и не бросали вызов культуре статус-кво.

Появление телевидения – первая трансляция состоялась в 1951 году, и к середине десятилетия оно достигло значительной аудитории – предложило новое мощное средство распространения культурных сообщений, которые, как правило, были конформистскими. Мыльные оперы и истории образцовых семей (всегда среднего класса, портеньо и светлокожих) транслировались в изобилии (как успешная «Семья Фалькон» (La familia Falcón), запущенная в 1962 году), укрепляя традиционные моральные ценности и передавая идею о том, что счастье следует искать дома, в патриархальном порядке, а не в коллективных политических подвигах. Телевидение также было средством трансляции продуктов американской культуры, чьи символы и сообщения оказали влияние на местную культуру. Аргентинское кино, напротив, уделяло значительное внимание социальной критике и левой воинственности.

Мимолетный звездный час Кампоры

В годы после кордобасо история, казалось, ускорилась. Рабочие и служащие, жители трущоб, крестьяне, мелкие сельские производители, фермеры, студенты и многие люди из среднего сектора выражали свои тяготы и недовольство разными способами. Их пути часто пересекались в протестах на улицах, где они делились не только гневом, но и идеями и способами борьбы. Мечты о социалистическом будущем укоренялись в умах все большего числа людей. Международный контекст поощрял ветер перемен. В 1970 году Сальвадор Альенде стал президентом Чили, объявив о социалистической революции демократическим путем.

С падением фактического президента Онгании в 1970 году широкое антидиктаторское движение наконец доказало, что у него достаточно сил, чтобы отстранить правительство от власти. Оно могло не только влиять на решения правительства, но и способствовать его падению. Несмотря на свою неоднородность, народ грозил стать единым политическим субъектом в своей оппозиции как правительству, так и правящим элитам. Не требовалось большой проницательности, чтобы понять – растущее недовольство указывало на необходимость поиска политического решения, которое положит конец диктатуре.

Именно с этой целью генерал Роберто Левингстон вступил в должность в том же году. Его первый министр экономики, либерал, провел еще одну резкую девальвацию. После провала этой политики портфель перешел в руки Альдо Феррера, экономиста с другой стороны спектра, который верил в необходимость сильного государственного вмешательства для содействия развитию, что вызвало еще одно колебание маятника и резкую смену направления. Под натиском крупного бизнеса за неортодоксальные экономические меры и после нового народного восстания в Кордове в 1971 году (виборасо, или второе кордобасо) Левингстон был вынужден передать президентство генералу Алехандро Лануссе, который хотел отказаться от целей, поставленных военным режимом в 1966 году, и вместо этого ограничиться достойным выводом войск.

Новый диктатор предложил Великое национальное согласие (Gran Acuerdo Nacional, GAN) для создания переходного правительства, которое поддержали бы и UCR, и перонисты. Идея состояла в том, чтобы привлечь Перона к переговорам в надежде, что, находясь в изгнании в Испании, он перестанет поощрять более радикальные тенденции. Однако Перон сделал ровно наоборот: в одной из своих речей он благословил партизан. Различные народные движения и организации единогласно отвергли предложение военных.

Тем временем правительственные репрессии снова достигли ужасающих масштабов. 22 августа 1972 года 19 членов партизанских организаций, заключенных на военной базе близ Трелью и пойманных после попытки побега, расстреляли по приказу флота. В том же году хаос в экономике, восстания на фабриках, массовые забастовки профсоюзов среднего сектора, оккупация университетов и несколько народных восстаний внутри страны наконец заставили правительство отказаться от стратегии GAN и срочно объявить о проведении выборов. Антиперонисты надеялись, что «проблема Перона» разрешится сама собой через его кончину – в 1972 году лидеру было уже 77 лет, – но этот сценарий не реализовался. Было ясно, что единственный выход – позволить ему