Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Ведь, в сущности, именно он, Франк Браун, – ее создатель. Идея принадлежала ему, а рука тайного советника служила лишь инструментом. Она, его творение, оказалась куда более значимой, чем сам советник. В те годы он был юн, бурлил, словно молодое вино, его голова полнилась необычными мечтаниями и смелыми фантазиями. Из глубин неизведанного, где было трудно пробираться даже с его твердой поступью, он сам извлек необыкновенный, диковинный плод. Найдя умелого садовника, он передал ему свое открытие. Садовник же, приняв дар, посеял зерно в благодатную почву. Он поливал, выхаживал росток, взращивая молодое деревце. И вот, вернувшись, он увидел его цветущим. Его пыльца ядовита: всякий, кто оказывается под его сенью, подвержен смертельному отравлению. Многие погибли, многие опьянели от его сладкого аромата, включая самого садовника, взрастившего это флористическое чудовище.

Однако Франк Браун не был просто садовником, для которого дерево стало смыслом жизни. Он не бродил по саду бесцельно и неосознанно. Именно он добыл плод, давший это зерно. С тех пор он долгие дни пробирался сквозь чащи неизведанного, увязая в топких болотах и балансируя на краю бездонных пропастей. Он впитал в себя множество ядов, вдохнул испарения чумы. Путь его выдался нелегким, его израненная душа истекала гноем, но он не отступал. Он выходил невредимым и сильным из всех испытаний, и теперь он могуч и бодр, словно закованный в вечные серебряные доспехи.

О, разумеется, он неуязвим…

Это даже не схватка, а всего лишь игра, и раз это лишь игра, стоит ли ему сдаваться? Если она лишь безобидная куколка, опасная для других, но пустяк для его сильной натуры, то это, право, неинтересно. Если это действительно напряженная борьба, противостояние с равным соперником – она всяко стоит усилий…

«Все это глупо», – подумал он. Кому, по сути, он рассказывает о своих героических свершениях? Не слишком ли часто он наслаждался сладостью триумфа?

Нет, это вполне обыденно. Разве можно заранее знать силу противника? Разве жало крошечного ядовитого комара не опаснее пасти крокодила? В случае с крокодилом ты хотя бы видишь, куда палить. Франк, право, растерялся – угодил в замкнутый круг; но постоянно возвращался к одной-единственной мысли – останься!

– Доброго вам утра, – с улыбкой произнесла Альрауна тен Бринкен, остановившись перед ним вместе с Фридой Гонтрам.

– Доброе утро, – ответил он. – Прочти эти письма. Тебе не повредит узнать, что ты натворила. Пора прекратить глупости и заняться чем-то, что действительно стоит усилий.

Она бросила на него недовольный взгляд.

– Вот как? – протянула она, выговаривая каждое слово. – И что же, по-твоему, стоит усилий?

Он промолчал, не зная, что ответить. Он встал, пожал плечами и направился в сад. За спиной донесся ее смех:

– Вы сегодня не в духе, герр опекун?..

После полудня он сидел в библиотеке. Перед ним лежали бумаги, присланные накануне юристом Манассе. Но он не читал их, а смотрел в пустоту, затягиваясь папиросами одна за другой. Затем он открыл ящик и снова извлек книгу тайного советника, оправленную в кожу. Он читал ее медленно, обдумывая каждый, даже самый незначительный, эпизод.

Он весь ушел в историю этого странного существа, когда явившийся лакей доложил, что приехала княгиня, что она настроена очень воинственно и начала бушевать, едва только вышла из кареты. Она требует, чтоб Алоиз немедленно вел ее к фройляйн Альрауне.

– Попросите княгиню сюда! – велел Франк, считавший необходимым прежде всего успокоить пылкую Волконскую.

Княгиня с трудом втиснулась в дверь, заполнив своей тушей полумрак комнаты.

– Где она? – закричала княгиня. – Где эта дрянная девчонка?

Франк подвел ее к дивану, попытался усадить. Она узнала его, назвала по имени, но говорить не желала – только требовала Альрауну. Пришлось послать лакея с докладом.

Он спросил о дочери. Княгиня, всхлипывая и причитая, рассказала: Ольга не узнает матери, сидит у окна и молчит. В клинике профессора Даальберга – в той самой, где когда-то практиковал этот мерзавец профессор…

Франк перебил ее, схватив за руку:

– Простите, ваше сиятельство, откуда у вас этот изумруд? Чудесный камень!

Она отвлеклась:

– С меховой шапки моего первого мужа. Старинная вещь, семейная реликвия.

Франк не дал ей вернуться к прежней теме. Заговорил о камнях, вспомнив, что это единственное, что ее по-настоящему интересует. Он рассказывал ей о магараджах, о слепых конях для подземных работ, коим в пустые глазницы вместо глаз вделывают диаманты. На этом княгиня чуть оживилась, сняла с перстов кольца, начала показывать их, рассказывать связанные с ними истории – а было таковых немало…

Франк слушал, кивал. «Теперь пусть приходит кузина, – думал он. – Первая буря миновала».

Но он заблуждался.

Альрауна вошла бесшумно, прикрыла за собой дверь, села в кресло напротив.

– Как я рада видеть вас, ваше сиятельство, – пропела она сладким голосом.

Княгиня шумно ахнула и перекрестилась раз-другой по православному обычаю.

– Вот она! – простонала она. – Вот оно, это отродье!

– Да, – улыбнулась Альрауна. – Собственной персоной. Примите же мои искренние соболезнования. Будем считать, что я не услышала ваше оскорбление.

Она протянула руку, но княгиня не подала своей.

– Мне даром не надобно твоего сострадания! – взвизгнула старуха. – Я хочу с тобой серьезно поговорить!

– Пожалуйста, ваше сиятельство. – Альрауна сделала приглашающий жест.

– Что ты намерена делать теперь? – обратилась княгиня к крестнице. – Ты знаешь, что весь этот крах произошел по вине твоего отца. Твоя обязанность – все поправить. Это, возможно, спасет и мою дочь. Я не прошу! – голос княгини срывался на визг. – Я требую! Ты моя крестница! И ты – душегубка! Ты обязана исправить зло!

– Что же прикажете мне делать? – с еле сдерживаемой усмешкой спросила Альрауна. – Ведь банк треснул, и денежки ваши – тю-тю!

– Так что же? Ты мне возместишь потери из своих собственных средств. В банке погибло двенадцать миллионов марок: столько же ты мне и отдашь. Это для тебя составит немного – у тебя, по крайней мере, втрое больше.

– Еще чего не прикажете ли, ваша светлость? – уже не скрывая усмешки, спросила Альрауна.

Но княгиня не поняла иронии и закусила удила.

– Прикажу! – властным тоном заявила она. – Распорядись, чтобы Фрида готовилась к отъезду. Я убеждена, что ее появление в лечебнице окажет благотворное влияние на мою дочь, в особенности когда она принесет известие, что и денежные дела кончились благополучно. Но только я требую, чтобы все это было улажено сейчас же, немедля. – Она выговорила все это почти без передышки, вздохнула полной грудью и стала вытирать пот с раскрасневшегося лица.

Альрауна