Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Это немного успокоило ее, хотя, по здравом размышлении, пользы принесло немного – профессор был протестантом и к тому же, кажется, вообще не верил в Бога. Но все-таки… Возможно, молитва за неверующего – особенно доброе дело. Ибо сказано в Писании: «Благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за гонящих вас и обижающих вас», – о, уж это-то зачтется ей там, наверху. И дважды в день она теперь молилась за профессора – горячо и истово. Так она надеялась подкупить Господа Бога.

Франк Браун встретил обеих дам в Ленденихе, провел на террасу и долго говорил с ними о положении дел.

– Попытайте счастья, дорогие мои, – сказал он наконец. – Я ничего не добился.

– Что же она вам ответила? – спросила Фрида.

– Почти ничего, – усмехнулся он. – Даже не выслушала. Сделала глубокий реверанс, улыбнулась и заявила, что, хотя безмерно ценит честь иметь меня опекуном, она даже не думает отказываться от своих денег ради княгини. И еще добавила, что вообще не желает больше говорить на эту тему. Еще улыбка, еще поклон и – из сердца вон.

– А вы не пробовали снова? – спросила графиня Ольга.

– Нет, Ольга, – покачал головой Франк. – Предоставляю эту возможность вам. Она перед уходом наградила меня столь красноречивым взглядом, что мое краснобайство перед ней, боюсь, окажется столь же бесплодным, как и у всех прочих претендентов.

Он позвонил и велел подать чай.

– Впрочем, у вас есть одно преимущество, – добавил он. – Когда советник юстиции час назад сообщил мне о вашем приезде, я передал вести Альрауне. Честно говоря, я думал, она вообще откажется вас принять. Но я ошибся. Она сказала, что с радостью встретит вас, так как вы уже несколько месяцев с ней переписываетесь. Поэтому…

Фрида резко перебила:

– Ты переписываешься с ней? – В голосе ее зазвенел металл.

Графиня Ольга смешалась, пробормотала:

– Я… я писала ей по поводу смерти отца… и…

– Ты лжешь! – Фрида вскочила.

Ольга тоже поднялась:

– А ты? Думаешь, я не знаю, что ты строчишь ей чуть ли не каждый день? Поэтому ты и торчишь по утрам у себя в комнате!

– Ты следила за мной через прислугу! – прошипела Фрида.

Их взгляды скрестились, как шпаги. В них полыхнула такая ненависть, что Франк Браун на мгновение замер. Две женщины, связанные годами дружбы, общими тайнами и воспоминаниями, смотрели ныне друг на друга как смертельные враги. И обе понимали: сейчас решится что-то важное. Фрида впервые встретила сопротивление своей воле, Ольга впервые решилась не уступить.

Франк тактично поднялся:

– Я, кажется, здесь лишний. Альрауна скоро выйдет, она одевается. – Он поклонился и направился в сад. – Надеюсь, еще увидимся.

Подруги напряженно молчали. Ольга опустилась в плетеное кресло. Фрида мерила шагами террасу. Наконец остановилась, подошла к подруге.

– Послушай, Ольга. – Голос ее звучал непривычно мягко. – Я всегда тебе помогала. В серьезных делах и в пустяках. Во всех твоих историях и интригах. Правда?

Ольга кивнула, не поднимая глаз.

– Правда. Но и я всегда платила тем же. Разве нет?

– Не спорю. – Фрида присела рядом. – Значит, мы остаемся друзьями?

– Конечно. – Ольга подняла голову. – Я ведь многого не прошу.

– Чего именно?

– Не мешай мне.

Фрида нахмурилась:

– Не мешать? То есть?.. Каждая из нас вправе попытать счастья. Будем соперничать, как тогда, на маскараде, помнишь?

– Нет. – Ольга покачала головой. – Я не хочу делиться. Я слишком часто делилась и всегда проигрывала. У нас неравные силы. Ты должна уступить мне на этот раз.

– Неравные? – Фрида криво усмехнулась. – Пожалуй, ты права. Ты гораздо красивее меня.

– Да, – просто согласилась Ольга. – Но не в этом дело. Ты умнее. А в таких делах это важнее. Я убеждалась не раз.

Фрида схватила ее за руку:

– Ольга, будь благоразумна. Мы приехали сюда не ради таких вот капризов. Если я уговорю Альрауну, если я спасу твои миллионы и миллионы твоей матери… ты дашь мне свободу действий? Уйди в сад, оставь нас наедине.

В глазах Ольги заблестели слезы.

– Не могу, – прошептала она. – Дай мне поговорить с ней первой. Деньги… деньги я тебе уступаю. Для тебя это просто мимолетный каприз…

Фрида глубоко вздохнула, откинулась на спинку дивана и нервно скомкала в пальцах шелковый платок с монограммой.

– Каприз? Ты думаешь, я способна так волноваться из-за каприза? Для меня это не меньше значит, чем для тебя. – Лицо ее стало серьезным, глаза уставились в одну точку. Ольга заметила эту перемену, вскочила и опустилась перед подругой на колени. Их руки встретились, они прижались друг к другу и заплакали.

– Что же нам делать? – всхлипнула Ольга.

– Отказаться, – глухо сказала Фрида. – Отказаться обеим. Будь что будет.

Ольга кивнула и еще крепче прижалась к ней.

– Встань, – прошептала Фрида. – Кажется, она идет. Вытри слезы. Вот платок.

Ольга послушно отошла в сторону, промокнула глаза.

Но Альрауна, появившаяся в дверях в черном трико и костюме принца Орловского из «Летучей мыши», все заметила. Она изящно поклонилась, подошла к дамам, поцеловала их руки.

– Не плачьте, – звонко рассмеялась она. – Слезы портят прелестные глазки. – Она хлопнула в ладони, велела подать всем шампанского, сама разлила его по бокалам, призвала выпить. Подвела графиню Ольгу к дивану, погладила ее по хрупкой руке. Потом села рядом с Фридой и устремила на нее смеющийся, изучающий взгляд. Альрауна играла свою роль на отлично: угощала всех пирожными, предлагала кекс, брызгала парижскими духами из золотого флакончика на платки дам.

А потом вдруг начала, словно продолжая давно начатый разговор:

– Да, это ужасно, что я ничем не могу вам помочь. Мне так жаль, так жаль…

Фрида Гонтрам заставила себя поднять глаза:

– Почему же?

– У меня нет причин, – улыбнулась Альрауна. – Совершенно нет. Просто не могу – вот и все.

Она повернулась к графине:

– Ваша мать действительно так уж пострадает?

Слова «так уж» она выделила едва уловимой интонацией. Графиня вздрогнула под этим взглядом.

– Ах, нет, – выдохнула она. – Не особенно. У нее ведь остается вилла в Бонне и замок на Рейне. И проценты с венгерских виноградников. И я получаю русскую ренту и…

Она запнулась. Она понятия не имела об их истинном положении. Она вообще плохо понимала, что кроется под словом «деньги». Она знала только то, что их хватает на шляпки и красивые безделушки. Ольга даже почувствовала неловкость: это просто мамины капризы. Пусть Альрауна не огорчается – она надеется, что этот инцидент не омрачит их дружбы…

Она болтала не думая, говорила какой-то вздор, нисколько не видя строгих