Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Выслушав перевод слов Ансгара, эмир довольно кивнул, что-то сказал, обратившись к остальным людям, находившимся в зале, и те радостно загомонили, стали возносить руки к небу, а некоторые принялись усиленно кланяться. Эмир немного помедлил, видимо, как заметил Ансгар, наслаждаясь тем, что происходит, потом слегка приподнял руку, и все тут же замолчали, а он вновь обратился к путникам:

– Мой повелитель желает знать, для чего вы прибыли в наш священный город? Вы люди Книги и почитаете Ису? Хотите поклониться тому месту, где ромеи предали его смерти? Или вы чтите Пророка и исповедуете единственно истинную веру?

– Мы знаем, чему учат христиане, но сами мы не христиане, – осторожно отвечал ему Ансгар, – что же до веры, которую исповедуют жители этой страны и защитником которой служит благородный эмир Джафар, сын Сулеймана, то нам она известна плохо, потому что мы слишком мало времени здесь провели.

– Кто же вы тогда? Идолопоклонники? Зачем вы явились сюда? Может быть, вы готовы принять наше учение?

– Нет, мы не идолопоклонники, мы чтим наших богов, как завещали нам наши предки, – произнес Ансгар и, сообразив, что, может быть, его слова не понравятся эмиру, добавил: – Но, если твоему повелителю будет угодно, мы готовы выслушать ваших жрецов, чтобы они поведали нам о вашей вере. Но, по правде говоря, истинная причина нашего прибытия сюда заключается в другом – я ищу своего брата.

– Почему вы думаете найти его в городе Храма?

– Дело в том, что он стал христианином и решил посетить этот город, чтобы поклониться местам, священным для его новой веры.

На лице эмира проявилось неудовольствие, но говорил он как будто без вражды. Старик продолжал переводить его слова:

– Почему твой брат стал христианином вместо того, чтобы принять истинную веру? Впрочем, эмир Египта Абу аль-Джейш Хумаравейх, сын Ахмеда, сына Тулуна, и эмир города Храма славнейший и благороднейший Джафар, сын Сулеймана, не препятствуют людям Книги, которые приходят в город Храма с благочестивыми целями, если только они ведут себя подобающим образом. Назови имя своего брата, и мой повелитель постарается помочь тебе найти его.

Ансгар обрадовался, но внешне сохранял спокойствие и размеренно отвечал:

– Почему мой брат стал христианином, мне неведомо, потому что в то время меня не было с ним рядом. Зовут его Агнар, но он может называть себя своим новым христианским именем – Николай.

Выслушав перевод слов Ансгара, эмир подозвал к себе одного из тех людей, что толпились вдоль стен, и о чем-то спросил его. Тот что-то быстро ответил ему, подобострастно глядя в лицо. Эмир, нахмурившись, махнул рукой, отпуская его, и снова заговорил, а старик переводил:

– Мой повелитель говорит, что такой человек действительно приходил в наш священный город, но он вел себя возмутительно, вершил бесчинства и потому уже год сидит в заточении.

– Но что он сделал? – воскликнул, не сумев сохранить спокойствие, Ансгар.

– Он хулил истинную веру и нанес немалый ущерб имуществу достойнейших людей нашего города. За его поступки ему полагалась бы смерть, однако мой повелитель проявил великую милость и сохранил ему жизнь.

– Можно ли освободить его? – с надеждой спросил Ансгар.

– Это возможно только в двух случаях – либо он отречется от своих заблуждений и примет истинную веру, либо возместит весь тот ущерб, который нанес, и уплатит штраф. Твой брат упорствует и не хочет принять истинную веру, а средств, чтобы уплатить причитающееся, у него нет. Мы надеялись, что кто-то из числа христиан заплатит за него, но пока что никто не согласился. Если и ты, его брат, не сможешь уплатить за него долг, то мы вынуждены будем продать его в рабство.

– Сколько же он должен?

Эмир снова подозвал человека, о чем-то тихо с ним переговорил и обратился к старику, а тот провозгласил:

– Твой брат должен уплатить в казну эмира города Храма тысячу динаров.

– Тысячу?! – едва не закричал Ансгар. – Динар – это ведь золотая монета, верно? Тысяча динаров – это же целое состояние! Даже у эмира Куявии нет столько золота! Как мог простой муж, такой, как мой брат, столько задолжать?

– Как уже сказал мой повелитель, твой брат вел себя крайне безрассудно.

Ансгар посмотрел на своих друзей, посмотрел на Досифея, но они только беспомощно разводили руками и пожимали плечами.

– Верно ли я понял, что уплатить долг вы не можете? – осторожно спросил старик. – И я могу сказать об этом своему повелителю?

Ансгар, все еще ошарашенный неслыханным числом монет, которые должен был уплатить его брат, только молча кивнул. Тогда старик повернулся к эмиру и обратился к нему на языке сарацин. Эмир выслушал, потом долго молчал, поглаживая свою бороду, и наконец стал говорить. Говорил он долго, размеренно, и чем дольше говорил, тем сильнее вытягивались лица людей, стоявших у стен. Ансгар это заметил и насторожился, хотя и не понимал, что бы все это могло значить. Когда эмир закончил говорить, старик снова повернулся к нордманам. Он выглядел озадаченным и, кажется, не знал, с чего начать. В конце концов он произнес следующее:

– Моему повелителю очень жаль, что вы не можете заплатить за того человека, однако он готов оказать вам милость и отпустить его, но только при условии, что вы окажете ему одну услугу. Дело в том, что не так давно в город Храма из Мекки должна была прибыть святыня – одна из ценнейших, что есть на земле, – но недалеко от города на караван, перевозивший эту святыню, напали разбойники и похитили ее. Ужасная весть о таком несчастье повергла в отчаяние не только моего повелителя, но и эмира Египта Абу аль-Джейша Хумаравейха, сына Ахмеда, сына Тулуна, и великого халифа аль-Мутамида Алаллаха, да продлит Всевышний его годы, а вместе с ними и всю умму[42]. Проклятые разбойники объявились в окрестностях города Храма совсем недавно. По слухам, ими верховодит человек по имени Нариман, из чего можно заключить, что он перс. Говорят, он учит своих приверженцев какому-то гнусному учению, отвергающему истинную веру и порочащему имя не только Пророка, но и самого Всевышнего. Ноги таких нечестивцев не должны топтать священную землю, и потому мой повелитель пытался направить против Наримана своих воинов, но трусливые разбойники спрятались от них – наверно, у них есть где-нибудь тайное логово. Проклятый Нариман не хочет вступать в бой, он нападает только тогда, когда видит перед собой беззащитную жертву. Теперь все караваны