Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

жареное и вареное мясо; у меня не хватило духу сделать какое-нибудь замечание даже в самом общем роде: я боялся пробудить в вулканической душе хозяина дома еще одно безумное извержение. Когда с трапезой было покончено, Деметрия встала и подала отцу сигарету. Это был сигнал, что ужин завершен; вслед за тем она тут же покинула комнату, а за нею вышли и слуги. Дон Иларио вежливо предложил мне сигарету и закурил сам. Несколько минут мы курили в тишине, пока старик постепенно не погрузился в дремоту у себя в кресле, после чего мы поднялись и направились назад, в кухню. Даже это довольно угрюмое логовище показалось мне вполне веселеньким после молчанья и сумрака столовой. Немного времени спустя дон Иларио встал, изъяснил, рассыпавшись в извинениях, что вынужден меня оставить, так как приглашен в соседнее имение принять участие в танцах, и был таков. Вскоре вслед за тем, хотя не было еще и девяти, меня проводили в комнату, где для меня была приготовлена постель. Это была большая, пропахшая плесенью комната, почти пустая – там стояла только предназначенная мне кровать да несколько высоких кресел с прямыми спинками, обтянутых кожей и почерневших от времени. Пол здесь был выложен плиткой, а потолок весь увешан пыльными тенетами, где процветала многочисленная колония длиннолапых, крупных домовых пауков. У меня не было никакого желания ложиться спать в такой ранний час, и я даже позавидовал дону Иларио, который в это время где-то на стороне наслаждался обществом местных красоток. Дверь моей спальни, расположенная с фасада, стояла, отворенная настежь; полная луна только что взошла и наполняла вечер своим мистическим сияньем. Погасив свечу (ибо весь дом стоял теперь, погруженный во мрак и тишину), я бесшумно вышел наружу, намереваясь прогуляться. Неподалеку, под сенью купы деревьев я нашел старую скамью из грубо отесанного камня и присел на нее; вся местность вокруг представляла собой одну сплошную чащу перепутанного, разросшегося бурьяна, так что прогулка была, если и возможна вообще, то уж, во всяком случае, удовольствия от нее ожидать не приходилось.

Старый полуразвалившийся дом посреди этого мрачного запустенья начал приобретать в лунном свете какой-то особенно призрачный, неземной вид. Рядом со мною с одной стороны тянулась неровная шеренга тополей, и длинные черные тени, отбрасываемые ими в лунном свете, ложились поперек обширного открытого пространства, заросшего по большей части дурманом. В пространствах же между широкими полосами древесной тени листва отдавала тусклой, белесоватой голубизной, а под нею звездами светились белые, распустившиеся ночью цветы названного сорняка. Над этими цветами порхало несколько крупных серых бабочек, вдруг появившихся из глубокой тени, но не успел я их заметить, как они вновь исчезли, бесшумно и таинственно, как привиденья. Ни один звук не нарушал молчанья, кроме раздававшейся где-то неподалеку робкой, меланхолической трели одинокой, запевшей во мраке свою песенку цикады – слабый, нездешний голосок, казалось, заблудившийся, затерянный в беспредельной вселенной, возникающий и уплывающий куда-то в безмерном своем одиночестве, и земля внимала ему, затихнув в каком-то небывалом оцепенении. Некоторое время спустя прилетела большая сова, беззвучно опустилась на одну из верхних веток соседнего со мною дерева и принялась ухать, монотонно повторяя одну и ту же ноту: было похоже, будто из дальней дали доносится лай собаки-ищейки. Вскоре в отдалении ответила другая сова, и унылый дуэт звучал добрых полчаса. Как только одна из птиц прекращала свое важное бу-бу-бу-бу-бу, я замирал в напряженном ожидании, не шевелясь, затаив дыханье, боясь упустить ответную ноту. Какой-то фосфоресцентный проблеск или отсвет пронесся прямо перед моим лицом – я даже вздрогнул, до того неожиданным было его явленье – и умчался прочь, прочертив слабо светящийся след в сумрачном бурьяне. Пролетевший светлячок послужил мне напоминаньем, как давно я не курил, и в голову мне пришла мысль, что сигара, вероятно, могла бы вывести меня из этого состоянья странной, необъяснимой подавленности, которая ни с того ни с сего на меня нашла. Я сунул руку в карман, вынул сигару, откусил кончик, но только я собрался чиркнуть спичкой по коробку, как меня бросило в дрожь, и рука моя упала.

Даже мысль о том, что сейчас я громко чиркну спичкой и она ярко вспыхнет, была мне нестерпима, в таком странном нервном состоянии я находился. Или такое суеверное настроение овладело мною. В тот миг мне пригрезилось, что меня каким-то непонятным образом занесло в таинственную область, населенную существами неземными, фантастическими. Люди, с которыми я недавно ужинал, не казались мне созданиями из плоти и крови. Маленькое смуглое личико дона Иларио с его беглыми зырканьями и мефистофельской усмешкой; бледное, скорбное лицо Деметрии и запавшие, сумасшедшие глаза ее седовласого старика-отца – все они чудились мне где-то рядом, в лунном свете и среди дремучей, спутанной зелени. Я боялся пошевелиться; я с трудом дышал; даже бурьян с его палевыми, сумрачными стеблями и листьями представлялся мне скопищем существ, живших какой-то призрачной жизнью. И вот, как раз когда разум мой пребывал в таком помрачении, когда нерассуждающий ужас в одно мгновенье охватил меня, я увидел на расстоянии ярдов около тридцати нечто темное, подрагивающее, колеблющееся, но явственно движущееся в мою сторону. Я принялся, что было сил, всматриваться в это нечто, но теперь оно казалось неподвижным и выглядело как бесформенная черная тень, слившаяся с тенями деревьев. Чуть погодя оно снова пришло в движение и, выйдя на лунный свет, приобрело очертанья человеческой фигуры. На мгновенье мелькнув в полосе яркого света, фигура снова скрылась в следующей полосе древесной тени, но она все продвигалась – она колыхалась, как волна, она, казалось, то подступала, то как бы откатывалась назад, но становилась все ближе и ближе. Кровь застыла в моих жилах, я ощутил, как волосы дыбом встали у меня на голове, и в следующий миг, не в силах больше переносить жуткую неизвестность, я вскочил с места. Фигура в ужасе громко вскрикнула, и тут я увидел, что это Деметрия. Запинаясь от смущенья, я извинился за то, что, вскочив, напугал ее, и, видя, что я ее узнал, она подошла ко мне.

– Ах, сеньор, вы не спите, – тихо сказала она. – Я видела у себя из окна, как вы сюда пошли больше часа назад. Видя, что вы не возвращаетесь, я стала беспокоиться и подумала, что, утомленный своим путешествием, вы тут уснули. Я пошла вас разбудить и предостеречь, что это очень опасно – спать с открытым лицом на свету у полной луны.

Я объяснил, что не устал и что мне совсем не хотелось спать, высказал сожаление, что