Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

контракт, второй день сидела дома. Бесконечно звонил телефон. Поклонники Дюпо осведомлялись о здоровье «бесценной, ненаглядной, дорогой». Дюпо, капризно вздыхая, отделывалась несколькими фразами. Она сидела на софе, бездумно перебирая тонкими пальцами черную бахрому персидской шали. Маленький фарфоровый медвежонок лежал рядом.

Звонок прозвучал громко и требовательно.

— Слушаю. О, мосье Лямор! Благодарю вас. Я так ценю ваше беспокойство. Да-да. Я знала, вы не оставите бедную Ли.

Поток нежных и сладких слов вдруг иссяк. Она просто не могла ничего добавить. Ну и черт с ним, с французом. Он ей достаточно надоел в тот вечер, когда провожал от Тагианосова.

Самое интересное там, пожалуй, эта пара Дэвис. Когда после танца они вернулись в зал, их подозвал английский консул. Миссис Дэвис равнодушно рассматривала присутствующих, обмахиваясь изумительным по красоте веером. Дело, однако, в том, что в зале было прохладно. Даже свежо. Но как только миссис опускала веер, ее супруг замолкал.

Видимо, Ли слишком долго держалась рядом, потому что мистер Дэвис стал коситься в ее сторону. Правда, француз заверил его, что мисс Дюпо английского языка не знает, а политика не занимает ее совсем. Все ж пришлось завертеть ускоренный флирт с каким-то пожилым заводчиком, от которого дурно пахло.

Кажется, Дэвис успокоился.

— Генерал скоро даст о себе знать. Накапливает силы. Особые надежды мы возлагаем на полковника.

— А немцы?

— О, этот вопрос решится независимо от их желания. Уясните, господа, что лидеры армянской демократии и эсеры придерживаются нашей ориентации. Кстати, из Тифлиса приехал Джунковский. Опытнейший режиссер! Ха-ха! Скоро убедитесь. Остерегайтесь. Встречаться со мной больше не следует. Если что, передайте через Светлану. Между прочим, как заметил один писатель, — дама приятная во всех отношениях.

Французский поверенный усмехнулся:

— Лучше моей певицы?

— О вкусах не спорят. Потом многое зависит от того, какой фигурой вы хотите сделать ее в своей игре.

— В хорошей игре успех зависит не столько от фигур, сколько от верного хода, — парировал француз.

В этом месте ее поклонник рассмеялся, и она не разобрала конца фразы.

— Мсье консул, я буду только рад. Наши интересы в общем совпадают.

Супруга Дэвис забеспокоилась всерьез. Закрыла веер, в упор взглянула на мужа.

— Томми, выберете другое время для болтовни. Мне скучно. Я хочу танцевать.

Дэвис вскинул брови, поднес к губам руку жены и увлек ее в круг танцующих.

Оркестр заиграл вальс. Француз обернулся к Лизабет.

— Я очень виноват перед вами, мое дитя. Мы, мужчины, даже на балу не забываем о коммерции. Такова жизнь. Я к вашим услугам. Потанцуем?

— О нет, мсье. Моя мигрень… — Она с уморительной гримасой потерла виски. — Не согласитесь ли вы меня проводить?

— Что за вопрос, дорогая Ли…

Многого она, увы, не поняла. Кто такие «полковник» и этот Джунковский? Еще упоминались какие-то Джигитян и Светлана. Надо потрясти этого болтливого француза…

Она встала, медленно прошлась по комнате. Прозвенели звонки: один длинный и три коротких. Она вбежала в прихожую и остановилась. Звонки повторились. Так звонил только один человек. Неужели? Неужто, господи? Болезненно слабым голосом она спросила по-французски:

— Кто там?

— Ангел мой, я.

Дюпо с трудом повернула массивный ключ, оттянула щеколду.

— Артур? Артур, милый, как ты мне нужен!

Он выглянул, аккуратно запер дверь. Осторожно погладил руку, притянул к себе. Сильно, очень — она даже чуть застонала. Но не от боли.

— Юдифь. Сказка моя…

* * *

Над свежим могильным холмом, заваленным цветами, прогремел залп. Вцепившись в Исламбека, беззвучно рыдала Лиза. Он обнял Генку. Может быть, в этот момент только хрупкое плечо мальчика удержало его на этом свете. В глазах плыли черные строки:

ЭМИЛИЯ ВИКТОРОВНА КАРАБАГЛЫ

1896—1918

ПОГИБЛА ОТ ПУЛИ БАНДИТА

Как дико видеть свою фамилию среди покосившихся крестов, заросших травой могил, замшелых надгробий.

Жена… Теплые отсветы на плече. Горячие, чуть припухшие губы на его губах. Слабые, доверчивые руки. Недошитый чепчик, брошенный на подоконнике… Пронзительно, до боли, он вспомнил тот, заваленный камнями холмик на старом мусульманском кладбище и понял, что юность ушла. Совсем.

Все вдруг стало другим. Он почти ненавидел эту ликующую зелень, буйное цветение яблонь, прохладный ветер, шевелящий цветы на могиле.

Рука напряглась, плечо мальчика осело под тяжестью. В стороне заржала лошадь. Исламбек натянул фуражку, твердо ступая, отошел от могилы. Дети и Ширвани шли рядом.

Лиза снова заплакала. Исламбек поморщился, крикнул Мешади Алескеру:

— Забери детей. — Вскочил в седло.

Третьи сутки на улицах Баку лилась кровь. Мусаватисты сопротивлялись отчаянно, стремясь продержаться до подхода подкреплений. Но силы защитников революции с каждым часом росли. Добровольцы под командованием Анастаса Микояна и Мамеда Мамедъярова, партизаны Татевоса Амирова штурмовали Крепость с разных сторон. Каждая щель в стенах старых домов, казалось, была начинена порохом. Гремели выстрелы, взрывались гранаты, падали люди… С удивленным, еще не осознавшим небытие лицом. Высоко над ними висело пронзительное голубое небо. Оно переворачивалось и превращалось в ночь… Не всегда удавалось похоронить убитых. Из узеньких душных тупиков тянуло трупным запахом.

Когда отряд Исламбека соединился с партизанской группой Татевоса Амирова, бой был в самом разгаре.

— Трудно? — Исламбек кивнул на здание Исмаилие.

— Не спрашивай. Засели гады за толстенными стенами, не подступишься. Десятка три бойцов потеряли. А сколько раненых… Продолжать штурм без артиллерии бесполезно. Послал связного в штаб к Корганову. Но, видимо, не добрался. А у меня тут мысль появилась. — Татевос снял шапку, вытер мокрую голову грязным носовым платком.

— Какая?

— Риск большой. Видишь там во дворе жестяные банки?

— Ну?

— Их там штук тридцать. В каждой — фунтов по пять керосину. У керосинщика забрал. Хочу поджечь Исмаилие. И редакцию их газеты. Когда начнется паника, мы подберемся.

Исламбек думал недолго.

— Давай. Я поддержу тебя.

Татевос взволновался.

— Думаешь, это просто? Надо быстро, очень быстро все… Чтобы опомниться не успели. Оборона у них крепкая.

Исламбек внимательно оглядел массивное здание.

— Давай так. Мои ребята проскочат на полном скаку. А ты обеспечь, чтоб ни один гад не высунулся.

На крышах установили два станковых пулемета с запасными лентами. Тридцать конников с керосиновыми банками ждали, приготовившись к броску.

Амиров скомандовал. Одновременно заговорили пулеметы, дружно закашляли винтовки. Кавалеристы вырвались из-за укрытия. Атака застала мятежников врасплох. Всадники облили стены керосином и без потерь вернулись обратно. Отступая последними, Исламбек и Татевос швырнули гранаты. Остальное сделал ветер. Пламя быстро перекинулось на соседний дом, языки огня ползли по стенам, черный дым поднялся в небо.

В Исмаилие началась паника. Мятежники метались, бежали в переулки, карабкались на крепостную степу. Но мало кому удалось уйти — партизаны стреляли метко.

Тем временем со стороны моря