Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

— О, аллах! Неужто вы сомневаетесь в гениальности моей супруги? Неделю назад Сона-ханум объявила, что немедленно едет в весеннюю Гянджу, полакомиться каймагом. Врачи, видите ли, рекомендовали. Такого каймага, как в Гяндже, нигде не сыщешь. И весна здесь удивительная. Думаю, знаете ли, заложить здесь плантацию роз.

Расул-заде слушал болтовню и не верил ни одному слову. Не зря говорили, что Ризабек живому не улыбнется, по умершему не заплачет.

— Эх, Ризабек, Ризабек! Тяжела ноша.

— Что с вами, почтенный Мамед Эмин?

— Можно подумать, что вы ничего не знаете и заняты лишь гянджинской весной.

— Ах, вы об этом кошмаре? Право, не стоит. Чего в жизни не бывает? — Он говорил о пережитой трагедии с почти нескрываемым равнодушием. — Подумаешь, конец света. Армяне, русские и кое-кто из наших мусульман друг друга слегка пощипали. Все это, скажу вам, даже полезно для дела. Да-да. Борьба за существование. В схватках мужают.

— Для чего? Для очередных жертв? Только слепец дважды упадет в один колодец.

— Вы, как всегда, правы, Мамед Эмин, — просиял Ризабек. — Честно говоря, я доволен, что оказался в стороне, хотя Гаджи на это безрассудство вытянул и у меня пятьдесят тысяч…

— Знаю, — кивнул Мамед Эмин. — Но стоит ли вам, обладателю миллионов, жалеть о каких-то тысячах? Меня угнетает другое. Сколько людей погибло зря. Бог свидетель, я этого не хотел. Может быть, это нужно Энвер-паше или Нури-паше?

Ризабек нахмурился.

— Это говорит лидер партии!

— Да, я. Вам-то что? Вы вне партии. Вы всегда предпочитали роль сочувствующего.

— Хэ-хэ-хэ. Я, дорогой друг, всего-навсего коммерсант. С меня взятки гладки, как говорят русские купцы.

— Знаю, Ризабек. Вся моя беда как раз в том, что я слишком много знаю, хотя я и не ездил в Берлин к кайзеру, не совершал экскурсий по Стамбулу, не был на Принцевых островах…

Ризабек мрачно покосился вокруг.

— Гхм! У вас стынет чай, дорогой. Не кажется ли вам, что здешние чайчи лучше геокчайских?

— Возможно. Хотя вы, между прочим, всегда уверяли, что германцы умнейшие люди. Не так ли, уважаемый? — Мамед Эмин в упор глянул на собеседника.

— И что же? Если угодно, я не отрицаю этого и сейчас.

Мамед Эмин вздохнул, задумался.

— Так вот, Ризабек. Бисмарк считал, что только дураки учатся на собственном опыте. Сам он предпочитал учиться на опыте других.

Селимбеков недобро усмехнулся, делая вид, что не понял.

— Резонно, ибо ответственность не рубаха, Мамед Эмин. Ее не снять и не выбросить. Вот потому-то я и стараюсь держаться в стороне от политики. В последней акции, милейший председатель, вы допустили ряд серьезных промахов. Вы правы: «собственный опыт» дорого обошелся вашим единомышленникам.

— Какие промахи вы имеете в виду?

— Самый очевидный: надо было склонить на нашу сторону Нариманбека Нариманова и Мешадибека Азизбекова. Любой ценой. На это денег не пожалели бы, уверяю вас. А вы в вашем штабе занимались болтовней.

«Сукин сын. Торгаш. Всегда чужими руками…» — думал Мамед Эмин, с презрением разглядывая розовое, холеное лицо цветочного короля. Он подождал пока во рту растает кусочек сахара, справился с раздражением и заговорил почти спокойно:

— Почтенный Ризабек, этих людей не просто купить. Им нужно не золото, а нечто совсем другое. Вот вам бы, с вашим гибким умом, и заняться большевистскими лидерами. Любопытнейшие, знаете ли, характеры… А мы бы поучились.

— Увы, дорогой Мамед Эмин. Моя стихия — цветы. Вот уехал, все бросил, а сердце болит за оранжереи в Мардакянах. Я же многое сделал для получения новых сортов орхидей.

Мамед Эмин уже не мог сдерживаться.

— Позвольте усомниться. Я знаю о ваших переговорах с Энвер-пашой. Да-да, знаю, дорогой.

Ризабек подался вперед. Из-под пышных усов хищно блеснули крупные редкие зубы.

— О чем вы, милейший? Не стоит так шутить. Не то время, дорогой.

«Вон ты о чем, крыса, сбежавшая с корабля. С теми, кто слишком много знает, всякое может случиться. Только я не боюсь». Он спокойно поднялся.

— Положение обязывает, милейший Ризабек Селимбеков. Положение обязывает меня знать все. Поверьте, я не собираюсь впутываться в вашу игру. Но не надо думать, что Мамед Эмин глупее вас. Пойдемте.

Он шел не оглядываясь. Ризабек, бросив на стол кредитку, торопливо догнал его. Мамед Эмин, будто ничего и не было, заметил негромко:

— Сегодня мы соберемся, и я объясню жаждущим власти, что я не полководец, а идеолог. Хотите драться, деритесь, но не доверяйте войну с умными большевиками таким кретинам, как Талышханов. Ему чаи распивать, четками баловаться, а не дивизией командовать… — Он остановился, сказал еще тише: — Позорное поражение, и народ проклинает не вас, господин Селимбеков, не Тагиева. Меня, Мамед Эмина Расул-заде. Вы не запачкали своих белых перчаток. Вы, так красиво рассуждающие о патриотизме, в самое тяжкое время отсиживались на дачах… Простите за резкость. — Он вздохнул, расстегнул пальто, щелкнул крышкой золотых часов. — А чай был действительно хорош… У вас удивительно умная жена, Ризабек. Весна здесь прелестна. Извините.

* * *

В Тифлисе Адольфу фон Лютцеру, посланнику Людендорфа, было не слишком уютно, хотя старик Жордания встретил его с грузинским гостеприимством. Апрель не принес ничего хорошего. Скорее, наоборот. Турки начали наступление на Карс-Ардаган и Батум. Предвкушая добычу, они способны забыть о Германии. Тогда рухнут все планы.

Перед отъездом в Тифлис фон Лютцеру дали ясно понять, что от его миссии ждут не столько политической информации о положении на Кавказе, сколько защиты экономических интересов Великой Германии. Прежде всего важна бакинская нефть.

«Что делать? — уныло размышлял фон Лютцер, ощущая в желудке тяжесть обеда, которым почтил его Жордания. — Бакинские мусульмане были близки к цели, но увы… Если Германия не получит нефть, Людендорф отправит меня ко всем чертям. Не зря мне приснился этот огромный сом, лениво шевелящий плавниками в мутной жиже. Не к добру».

Посланник вторично прочел шифровку агента.

«Баку наводнен англо-французскими шпионами. Они ищут контактов с большевиками, эсерами и армянскими националистами. Английский консул Мак-Доннель и француз Луи Лямор чрезвычайно активны. Оппозиция готова к сговору с генералом Денстервилем, только чтобы не впустить турок и немцев. Ситуация на грани катастрофы. На грузин и турок мало надежды. Необходимы войска».

Фон Лютер прошел в ванную, сунул голову под кран. Ох, эти восточные обеды. С его больной печенью. Хорошо бы на курорт, а не в это пекло. Взглянул на часы.

Через несколько минут, вполне трезвый, он диктовал сотруднице очередное донесение.

— «Срочно. Людендорфу. Задуманная акция в Баку не состоялась. К бакинской нефти подбирается через Денстервиля Генри Детердинг. Для