Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

началась не менее яростная атака. Команды «Ардагана» и «Красноводска», узнав, что озлобленные поражением националисты грабят и убивают население Крепости, открыли артиллерийский огонь. Снаряды попали в Девичью башню, в дом Исабека Гаджинского. Взрывы сотрясали древние стены Джумамечети и Ханского дворца. Паника из горящего здания Исмаилие перекинулась на Крепость. Пожар разрастался. Балконы рушились, загромождая и без того тесные тупики.

И в нагорной части города Азизбеков отбил несколько улиц. Здесь не столько стреляли, сколько бились в рукопашную.

Довершая разгром, два аэроплана из школы морской авиации сыпали гранаты на позиции мятежников. На многих домах выкинули белые флаги…

Али Марданбек и Мамед Эмин, предвидя трагический финал, успели переулками проскочить на Персидскую. От уверенности лидера мусульманского нацсовета не осталось следа. Он напоминал затравленного зверя. Теймурбек разобрался в обстановке еще раньше. С группой бандитов он прорвался к Волчьим воротам и бежал в селение Коби.

* * *

Шаумян и Джапаридзе приехали в Комитет революционной обороны к вечеру. Нариманов и Корганов ждали их — оба темные от усталости и напряжения.

Раздался звонок. Корганов взял трубку.

— Слушаю. Да-да, комиссар Корганов. — Он прикрыл трубку рукой и шепнул: — Генерал Талышханов. — Говорите медленнее, генерал. Орудия? Да, конечно. А как вы думали? На войне, как на войне, генерал. Нет. Будем биться до конца. — Корганов положил трубку. — Ну вот. Генерал просит о перемирии. Считаю неприемлемым.

— Правильно считаете, — ответил Джапаридзе.

— Пусть решает КРО. — Шаумян сел, устало прикрыл глаза. — Соберите всех.

Корганов кивнул. Спустя полчаса все члены КРО были на месте. Корганов передал разговор с генералом Талышхановым. Генерал напоминает, что орудийный огонь ведет к разрушению исторических памятников — Исмаилие и Крепости.

— Этого делать не следовало бы. — Нариманов нервно протер очки. — Национальное богатство надо беречь.

Сако Саакян протестующе замахал руками.

— Никаких переговоров. Час тому назад трое наших парламентеров с белым флагом пошли к тагиевской. Мы хотели по-хорошему. Эти гады открыли огонь, все трое убиты. Я, как лидер партии социал-революционеров, протестую. Я за категорический ультиматум. Безоговорочная капитуляция или уничтожение.

Приподняв плечи, он навис над сидящим Шаумяном. Джапаридзе подошел и, полуобняв, оттащил от стола.

— Что это ты, Сако, завелся, как на митинге? Давай спокойнее. Твое предложение правильно. Ты знаешь, я далеко не всегда с тобой согласен, но сейчас ты абсолютно прав. Жестче надо с ними. Или — или.

Вошел расстроенный Яков Зевин.

— Печальные вести. На Телефонной только что убиты жена и дочь присяжного поверенного Леонтовича. Огонь открыли армянские пикетчики. Вопиющее безобразие! Леонтович — честнейший адвокат. Многим профессиональным революционерам оказал неоценимые услуги. А мы вместо благодарности… Что ж, товарищ Сако, стрельба в беззащитных женщин — такова помощь ваших солдат революции?

Густые брови Саакяна поползли вверх. Он вспыхнул, но сдержался.

— Гнусное дело, иначе не назовешь. — Шаумян обернулся к Тер-Габриэляну: — Саак Мирзоевич, прошу разобраться лично! Виновных — в военно-революционный трибунал. Мы не можем допустить, чтобы кто-то подрывал авторитет Советской власти.

— Абсолютно верно, — поддержал Джапаридзе. Сако хлопнул себя по колену.

— Поз-зор! Сволочи… Но что этим женщинам не сиделось дома?

— А думаете, в домах спокойнее, товарищ Сако? — вздохнул Зевин. — Везде плохо. Опять появились мародеры, грабители.

— Надо вызвать Карабаглы, — сказал Нариманов. — Он как-будто в районе Исмаилие. Уголовщину следует пресечь немедленно.

Тер-Габриэлян вышел.

— Еще одно неприятное известие, — продолжал Зевин. — Какой-то отряд совершил нападение на Похлу-Дере. Жгут дома мусульман. Явная провокация.

Шаумян нервно ходил по кабинету.

— Неужели «Дашнакцутюн»?

Григорий Корганов уже взялся за трубку.

— Предупреждаю: за анархию и нарушение воинской дисциплины виновных под трибунал. Отправьте в Похлу-Дере конный взвод и пулеметчика. Анархистов арестуйте.

Шаумян обернулся к Джапаридзе.

— Алеша, мы отвечаем перед народом за все, что происходит в городе. Об аресте и осуждении бандитов надо известить население. Пусть знают, что ни одно преступление не останется безнаказанным.

— Совершенно верно, — поддержал Нариманов.

— А вы, Яков созовите членов бюро. Есть ряд вопросов.

— Понятно.

— И вот еще о чем следует подумать, — Шаумян взъерошил волосы. — После разгрома мятежа может начаться бегство из города. Участники мятежа, промышленники, торгаши… Эти, бог с ними! Но этим настроениям могут поддаться и другие. Тем более, что распространились слухи о красном терроре. С ними следует бороться. А беки, ханы и прочая нечисть пусть бегут. Надо лишь оповестить комиссаров порта и вокзала, комендантов, чтобы задерживали и обыскивали всех подозрительных. Это необходимо, чтобы помешать вывозу из города оружия, золота, драгоценностей, денег.

Вернувшись в «Гуммет», Нариманов обнаружил незваных гостей — Топчибашева и Расул-заде. Он заставил себя говорить с ними сдержанно и корректно. Спокойно выслушал просьбу нацсовета и партии «Мусават» начать мирные переговоры. Объяснил:

— Такие вопросы решаются только коллегиально. У нас действует специальный комитет обороны города, облеченный всеми полномочиями. Только его решения…

Мамед Эмин устало прервал:

— Неужели вы, Нариманбек, не можете избавить нас от лишних унижений. Неужто мы, мусульмане, не можем сами решить свои проблемы?

Нариманов резко поднялся.

— Вы что, хотите сделать меня соучастником всего, что творили в эти дни? Вы обесчестили себя и свою партию, лишили ее остатков политического капитала, которого и так было не слишком много. И то, что произошло в Баку, касается не только мусульман, а всех. Всех!

Он снял трубку и попросил соединить его с кабинетом Шаумяна. Степан Георгиевич был на месте.

— Случилось что, Нариман?

— Явилась ко мне делегация, возглавляемая господином Расул-заде. Хочу просить, чтобы в КРО их выслушали.

В полдень Комитет революционной обороны города отдал приказ о временном прекращении огня. Встреча состоялась и гостинице «Континенталь», что на Молоканской.

Начал, как всегда, Топчибашев.

— Я понимаю, господа, у вас есть основания быть с нами невежливыми. Однако, я глубоко убежден, что происшедшие в юроде трагические события носят скорее стихийный характер.

Шаумян кивнул.

— Конечно, стихийный. Только стихия эта заранее подготовлена и тщательно организована.

Но сбить Топчибашева было не так-то просто.

— Как человек, сознающий свою ответственность за судьбы моего народа, я вынужден заявить, что в этих печальных событиях есть доля и моей вины…

Шаумян нетерпеливо перебил его:

— Послушайте, господин Топчибашев. Сейчас не то время, когда можно устраивать дискуссии. Давайте внесем ясность. Если угодно, мы можем рассказать, как шаг за шагом готовился этот мятеж и о вашем непосредственном в нем участии. Скажите мне честно: кто пострадал в результате этих событий — народ или господа, финансировавшие мятеж? Все эти Нагиевы, Тагиевы, Асадуллаевы. Чьи семьи плачут по кормильцам, женам, детям? Ваша, Талышханова или Расул-заде? Вы толкаете народ в рабство, в зависимость от германо-турецкого капитала. Если вы не в состоянии это понять, нам и говорить не о чем.

Топчибашеву стало не по себе.

— Господин Шаумян,