Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

— Не хотите понимать? Тогда мы вынуждены предъявить вам ультиматум. Прошу, товарищ Джапаридзе.

Топчибашев и другие члены делегации обернулись к председателю Баксовдепа.

— Наши условия таковы: первое — безоговорочная капитуляция; второе — сдача всего оружия; третье — в кратчайший срок ваши войска, я имею в виду дивизию, созданную Талышхановым, покидают территорию Бакинской губернии; четвертое — открыть дороги в Петровск и Тифлис. И последнее. В порядке напутствия. Прекратить игру с огнем. Кажется, все. Условия окончательные. Если вы их примете, мы прекращаем огонь.

Мамед Эмин побледнел, взглянул на Топчибашева.

— Конечно, вы ставите нас в положение…

Азизбеков подсказал:

— Которое вы сами себе создали.

— Допустим. Условия для нас приемлемы, кроме одного. Дивизия создана на личные средства крупных промышленников, и не в нашей компетенции это решать…

Вмешался Нариманов.

— Как политика я вас знаю давно, по ваше собственное мнение мне редко доводилось слышать. Обычно вы повторяете Тагиева. И в данном случае трудно представить, что вас не снабдили полномочиями. А что касается Талышханова, то в свое время я взял генерала на поруки и ошибся, поверив в его порядочность. Но ведь и генерал не все решал сам. Рядом с ним в Исмаилие заседали и вы, господин Расул-заде, и вы, Али Марданбек.

— Господин Нариманов, — Топчибашев все еще пытался нащупать компромисс, — вы же знаете, что Исмаилие построено Мусой Нагиевым в память о сыне и служит пристанищем для всех политических организаций. Естественно, что и Талышханов оказался там.

Азизбеков шумно вздохнул и демонстративно посмотрел на часы. Топчибашев понял, что тянуть дальше опасно.

Джапаридзе обвел взглядом членов КРО и резюмировал:

— Господа делегаты, дальнейшие дебаты бессмысленны. Мы настаиваем на всех пунктах ультиматума. В противном случае военные действия будут продолжаться. Ответа ждем до трех часов дня.

Наступило напряженное молчание. Мамед Эмин встал и церемонно поклонился.

Делегация покинула совещание в полной растерянности. Никто не ожидал от большевиков такой категоричности. Видно, они чувствовали за собой силу. Но какую?

В ожидании ответа КРО привел в боевую готовность подразделения Красной Гвардии и рабочие дружины. Над городом повисла тяжелая тишина. Тысячи людей гадали, что принесет им завтрашний день: жизнь или смерть.

Пользуясь перемирием, офицеры-мусаватисты бежали. Изредка слышался грохот — рушились остатки зданий, стены, магазины.

Следили за ходом часов и в армянском национальном совете. Лидеров «Дашнакцутюна» не устраивали мир и спокойствие. Они предпочли бы, чтобы бои продолжались, истощая силы и большевиков и мусаватистов.

Стрелка приближалась к трем, когда резко зазвонил телефон. Трубку взял Шаумян. Говорил Топчибашев.

— Мы принимаем ваши условия. Прошу обеспечить мусульманскому населению безопасность.

— Победа! — вскрикнул Степан Георгиевич.

Заструилась, зашумела жизнь. Люди выходили на улицы, пели, плакали и смеялись.

Ровно через час, когда город свободно вздохнул и принялся залечивать раны, грохнули новые взрывы. Члены КРО даже не успели разъехаться. Тут же выяснили, что теперь уже отряды армянской контрреволюции начали атаку на мусульманские районы.

Джапаридзе позвонил в штаб «Дашнакцутюна».

— Алло! Да-да. Наши данные точны. Категорически предупреждаю, если в течение часа вы не прекратите стрельбу, «Ардаган» начнет обстрел вашего штаба и батальонов. Все! Больше предупреждать не будем, — он бросил трубку, вытер платком лоб и усы. — Черт! Самые настоящие мерзавцы. Слушай, Саак. Надо поручить Карабаглы борьбу с мародерами. Хватит! Пару мерзавцев расстрелять публично, остальных в тюрьму.

— Ясно, — Тер-Габриэлян вышел.

Через несколько часов в городе наступило спокойствие. Однако пушки «Ардагана» по-прежнему смотрели на город.

ЧАСТЬ III. АЛИБИ НЕ БУДЕТ

Глава I. Бегство

Поезд дотащился до Елизаветполя на рассвете. Из вагонов, волоча мешки и чемоданы, высыпали беженцы. Странное зрелище представляли эти пассажиры: подчеркнуто дешевые пальто, грубая обувь, старые полушубки. А под ними — белоснежные манжеты, мерцание золотых цепочек… Ругаясь и отталкивая друг друга, они бросались к ошарашенным фаэтонщикам, совали крупные кредитки. Скорее, только бы скорее добраться до обетованных мест, где хозяйничают свои, где можно спрятаться, отсидеться, замести следы.

Только один пассажир, кажется, не спешил. Нахлобучив по самые брови шляпу, он то ли спал, то ли притворялся спящим. Вагон опустел.

— Господин, извольте проснуться. — Заспанный проводник поднес фонарь к самому лицу. — Прибыли-с в Елизаветполь…

Мамед Эмин, еще недавно надежда мусаватской партии, не спеша достал небольшой чемодан и направился к выходу.

По опустевшему перрону он шел без привычного спутника Али Марданбека, потерял его в толпе еще на бакинском вокзале. Не было рядом и Аббас Кули Кязим-заде — надменного и лукавого секретаря партии. Тот куда-то исчез днем раньше. Расул-заде не очень об этом сожалел. В дни неудач он едва их выносил. Все его раздражало в этом суетном и продажном мире, сам себе он был противен. Всюду, где останавливался поезд, он с горечью видел голодных женщин с детьми, жадно тянущих к окнам вагона грязные ладони. Он не мог на них смотреть, как и на беспомощно ковылявших по перрону инвалидов.

Он шел по «земле предков», не чувствуя в душе ничего, кроме удручающей пустоты. Ему, председателю партии «Мусават», предстояло теперь отвечать за поражение и ошибки, за паническое, позорное бегство из Баку.

Вспомнились дни, когда здесь, у вокзала его встречал почетный эскорт, играла музыка. Сегодня, в холодное апрельское утро, которое он запомнит на всю свою жизнь, его не ждали.

Растворившись среди беженцев, Мамед Эмин долго толкался по площади в поисках фаэтона или, на худой конец, арбы. С трудом, заплатив втридорога, он пристроился с чемоданом на телеге, рядом с пустыми бочками. Заметив первую же чайхану, он сошел. Надо было собраться с мыслями, приготовиться к неизбежным объяснениям, обдумать новую роль, которую волей судеб придется ему играть теперь — после поражения тщательно продуманного и подготовленного мятежа.

У широченного дерева он остановился, брезгливо оглядел засиженные мухами столики и собрался повернуть назад. Но из-за спины чайханщика неожиданно вынырнул Ризабек Селимбеков, картинно раскинув руки, пошел к нему.

— О, дорогой Мамед Эмин, какая встреча! Прошу, как говорят, к нашему шалашу. — В его тоне странным образом сочетались уважение и ирония. Он обнял Расул-заде, обдав его запахом вина и зелени. — Чем порадуете верных друзей своих?

— Ничего веселого, Ризабек, ни-че-го.

— Зачем же так? Не следует отчаиваться, почтенный Мамед Эмин. Присаживайтесь, освежимся чаем, поговорим. Я в Гяндже уже целую неделю, с ума схожу от скуки. Вавилонское столпотворение. Не поймешь, кто чего хочет.

Чайчи принес на подносе пузатый чайник, стаканчики с блюдцами, мелко наколотый сахар. Мятой тряпкой стер лужицы со стола.

— А вы как здесь оказались? — вяло полюбопытствовал