Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

— Готово, господин полковник, — молодая женщина в темном плотно облегающем костюме закрыла блокнот.

— Срочно зашифруйте и передайте по рации. Да, пригласите капитана Рихтера и лейтенанта Хурра. Если приедут грузины, проводите их прямо ко мне.

— Слушаюсь, господин полковник.

Оставшись один, посланник позвонил по телефону.

— Господин Жордания? Фон Лютцер. Я свободен. Князь прибыл? Зеер гут. Я ожидаю вас. — Он говорил на ломаном русском.

Приехали Ной Жордания, Акакий Чхенкели, Асланбек Сафикюрдский и полковник — князь Вахтанг.

— Полюбуйтесь, господин Лютер. — Ной Жордания уже на пороге протянул ему телеграмму. — Оказывается я, Ной Николаевич Жордания, — преступник. Как вам это нравится? И кто обвиняет меня, грузина? Лакеи Советской России — Джапаридзе и Нанейшвили. К сожалению, тоже грузины. Послушайте, что они пишут: «По нашим сведениям, сейм намерен встать на сторону врагов Бакинского Совета. От имени бакинских рабочих и всех трудящихся Закавказья предупреждаем: не совершайте преступления». Вы понимаете, господин фон Лютцер? Вот результаты нашего либерализма.

Лютцер кивнул, вспомнив досье. Ной Николаевич Жордания, он же Костров, еще на Втором съезде РСДРП в 1902 году был противником Ленина. Он рвал и метал, заявляя, что партия должна быть массовой, а формулировка в уставе, предложенная Лениным, сделает его генералом без армии. Устав, твердил он, существует для жизни, а не жизнь для устава…

Фон Лютцер скомкал телеграмму, вскинув голову, пригласил всех к столу.

— Борьба принимает решительный характер. Бакинским большевикам нельзя давать передышки…

— Абсолютно верно! — взвизгнул Сафикюрдский. — То же утверждаю и я. Я думаю, надо…

— Надо, — бесцеремонно прервал его фон Лютцер, — начать новое наступление. Германия готова дать деньги. Мною затребованы и войска. У меня есть прямое указание генерала: Баку должен быть взят. Ни в коем случае не отдавать его англичанам и французам. Я имел удовольствие узнать, что князь Вахтанг вновь назначен командующим мусульманским корпусом. Первый блин был комом, как говорят русские. Но я уверен, князь оправдает высокое доверие. Сейчас у вас есть оружие, настоящая армия.

— Решено, — без особого энтузиазма отозвался Чхенкели. — Мы верны слову и хотим помочь нашим друзьям — Гянджинскому правительству. Князь Вахтанг завтра же отправляется в Елизаветполь.

— В таком случае остается, князь, пожелать вам успеха. Могу сообщить, что в Елизаветполь прибудет из Еленендорфа рота немецких колонистов. Командиром назначен капитан Рихтер. Он поступает, князь, в ваше распоряжение.

— Благодарю, господин полковник.

— Дорогой князь, если вы возьмете Баку, обещаю вам, и это оговорено с Людендорфом, генеральский чин, а также э… весьма солидный сумма в швейцарском банке. Великая Германия вас не забудет.

— Я готов, господин фон Лютцер.

— Финансирование отдельных акций, господин Жордания, мы обсудим отдельно.

Адольф фон Лютцер поднялся. Жирный подбородок ткнулся в накрахмаленный воротник. Аудиенция была окончена.

* * *

Бронированный поезд с платформами, под брезентовыми чехлами которых легко угадывались пушки, двинулся от Тифлиса к Елизаветполю. Три купе в штабном вагоне занял князь Вахтанг. Еще недавно он командовал татарским полком Дикой дивизии под Петроградом и участвовал в походе Корнилова.

Расстегнув китель, Вахтанг отдыхал, откинувшись на спинку дивана. Мерно стучали колеса, навевая дремоту. Что-то, однако, мешало ему уснуть. Он подумал вдруг, как хорош апрель в его кахетинском поместье. Цветет миндаль, наверное, аист уже хлопочет над гнездом. В юности он любил смотреть, как аист приносит лягушек и пихает их в широко раскрытые клюквы птенцов.

В дверь постучали. Не ожидая ответа, вошла Эсма Доридзе. Двадцатипятилетняя горийка, вдова штабс-капитана Доридзе, погибшего под Петроградом во время похода. Она давно была с Вахтангом, мужественно разделяя трудности военной жизни. Она не просто любила князя, но и фанатично верила в его великое будущее.

— Освежись, дорогой. — Она, как обычно, пригубила вино и поднесла князю серебристый кубок.

Вахтанг мягко притянул ее за плечи, потерся щекой о теплое плечо.

— Устала? Мы с тобой в вечном походе. Странно, почему-то я все время вспоминаю сегодня родное село, молодость — закрою глаза и слышу звуки, запахи. Горячий чурек… Старая Мзия приносила по утрам.

Эсма беспокойно заглянула в глаза Вахтанга.

— Ты устал, генацвале, — она прижалась к нему, зашептала счастливо: — Ничего, обо мне не думай. Я все понимаю. Пусть этот поход будет последним. Зато потом — Берлин. Очень хочу увидеть Женеву, Ниццу. И тебя, дорогой, в генеральских погонах. Клянусь святым Георгием, да хранит он тебя, все сбудется.

— Спасибо, птица моя, спасибо. Как воздух родного гнезда — слова твои. Как крылья — любовь твоя. Побудь со мной.

Эсма покачала головой и решительно пошла к двери.

— Нельзя, милый. Тебе надо отдохнуть. Если что — я рядом.

Дверь бесшумно задвинулась. Князь прошелся по ковру, подобрал шпильку. Конечно, неловко — женщина здесь, в бронированном поезде. Будут и косые взгляды, и двусмысленные улыбки. Придется, как и раньше, отделываться плоскими шутками. Это низко, потому что Эсма — единственный человек, к которому он искренне и нежно привязан. Он уверен в ее преданности, в том, что случись так, она будет драться рядом до последнего патрона, до последнего дыхания. И это не просто фраза. Стреляет Эсма метко. В этом он убедился, когда она упросила взять ее на охоту.

Видит бог, он не хотел, чтобы она была с ним в этом сомнительном походе. Но Эсма настаивала, плакала. Впервые плакала за все время, что они вместе. С высоко поднятой головой она шла сквозь строй хлыщеватых офицеров, одним движением бровей гасила глупые шутки. И все же при первой возможности надо отправить ее в Тифлис. Он и сам не знал, что ждет его в Гяндже, не знал, как сложатся отношения с этим ханом Хойским.

Он едет принимать полк, в боеспособности которого сомневается. Одно дело хвастливые уверения Асланбека Сафикюрдского в легендарной отваге солдат Дикой дивизии, другое — реальность. Он знал о разброде и мародерстве бежавших из Баку солдат. Придется вести в бой остатки мусаватских отрядов, разрозненные части баратовского корпуса, разоруженные под Шамхором. В Гяндже плохо с продовольствием, не хватает боеприпасов, мало связистов. Да и кабинет Хойского не вызывает доверия. Большинство занято собственными поместьями. И все-таки он должен идти навстречу своей судьбе.

Князь стянул тесноватые сапоги, прилег, набросил на ноги шинель. К непогоде ныли ноги. Он приказал себе уснуть. Уже засыпая, увидел доброе остроносое лицо старой Мзии, тропинку, убегавшую к реке, большую белую птицу на крыше пекарни.

Поезд подходил к Елизаветполю. На перроне под навесом собрались для встречи грузинского князя вершители судеб мусульман Закавказья: грузный, с мясистым желтоватым лицом Фатали-хан Хойский, крепко сбитый Насиббек Усуббеков, сдержанный, с мягкими движениями Халилбек Хасмамедов, шекинский владыка Адильхан Зиатханов, будущий жандарм Шафибек Рустамбеков и другие. Среди