Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

плохо. Тебя видит, наверно жену вспоминает. Все никак не могу поверить, что родной брат… Эх, время… Хоронили всем отрядом. Командир как в землю врос, не мог от могилы отойти. Потом… Знаешь, у них мальчик с девочкой жили, приемные. Позвал меня. Возьми, говорит, Алескер, пока детей к себе… Думаю — не ходить им с братом теперь по одной земле. Не успокоится Исламбек. Не должен успокоиться, — Алескер покосился на Ютту. — Не знаю, как у вас, а у нас такой закон. — Он натянул вожжи. — Ну вот, твоя улица. До свиданья, дочка.

Он помог ей сойти с повозки, донес до подъезда вещи.

Ютта вытерла глаза, постояла несколько минут и дернула ручку звонка.

Дверь открылась. На пороге стояла Ильза — в нарядном шелковом платье, с модно причесанными, чуть взбитыми волосами.

— Здравствуй, вот и я! — вскрикнула Ютта. — Ты что, на бал?

— Тише, у нас гости. — Ильза поднесла к губам палец. Ютта обрадовалась: сестра, видно, так занята, что ни о чем и не спрашивает.

— Что за гости, ради которых ты так вырядилась? А дышать при них можно?

Ильза обняла сестру.

— Ой, ты все такая же анархистка! Отчего ж не дышать? Просто будь немного сдержаннее. Папа и дядя Евгений заперлись с ними, а мама строго велела…

— Ах, это «он»! Ясно. Папа, как всегда, занят коммерцией. Еще бы, представитель фирмы — Теофил Адельальбертович Экк. А гость, разумеется, очередной Ллойд иль Зингер. Господи, может, папа при своих связях достанет мне настоящего Страдивари? Мне приказано играть на скрипке… А Ирма дома? Ее тухлые великогерманские идеи теперь входят в моду…

— Ютта, как не стыдно? Ты совершенно огрубела на своих баррикадах. Ничего женственного. Фу! — Ильза сморщила свой вздернутый носик.

— Ладно. Не говорю, не смотрю, не слышу.

Сестры на носках прошли мимо двери, за которой отец и дядя принимали неизвестного гостя. На мгновенье Ютта прильнула к замочной скважине. Теофил сидел у стола, глубокомысленно вытянув шею. Евгений Зире, вытирая лоб платочком, что-то объяснял молодому русоволосому мужчине. Лица его не было видно, он сидел спиной.

Пока Ютта рассказывала сестрам и маме обо всем, что пережила за последние недели, в гостиной продолжался деловой разговор. Гость, а это был лейтенант Густав Хурр, прибывший из Тифлиса с тайным поручением фон Лютцера, внимательно слушал Евгения Зире.

— Не понимаю, чем для нас, немцев, все это кончится. Пока немецкие колонисты не участвовали в боях против Советской власти, нас никто не трогал. А если мы согласимся на это предложение…

— Вам не следует опасаться, герр Зире, — спокойно возразил Хурр. — Вы, как бывший управляющий казенной палатой, одним из первых признали Советскую власть и с тех пор проявляли лояльность. Комиссар Киреев, как вы сами говорите, вас ценит и уважает.

— Уважает! — воскликнул Теофил Экк. — Жулик этот Киреев. Без конца ворует, только не своими руками. А тень рано или поздно падет на Евгения Зире и других порядочных немцев. Я слышал, что глава их правительства Шаумян очень недоволен финотделом…

— Теофил прав, — подтвердил Зире. — Киреев из кассиров Петровского казначейства пролез в комиссары — личность темная. На совещаниях кричит о незыблемости Советской власти, а делает все, чтобы прикарманить побольше денег. У меня есть основания полагать, что это не просто вор. Я боюсь согласиться с вашими предложениями, господин Хурр. У меня дети… шестеро дочерей. Понимаете?

— Не волнуйтесь, господин Зире. Скоро все изменится. В Батум прибывает германская дивизия. Баку мы бесспорно возьмем. Нужно лишь подготовить местных немцев к нашему приходу. Германия нуждается в нефти. Вас, господин Зире, ждет портфель управляющего имперским банком на Кавказе. Для этого, думаю, стоит потрудиться… чтоб у Советской власти осталось как можно меньше валюты. Нужно вынудить новую власть к поискам экономической помощи. Фон Лютцер считает, что из вас, господин Экк, получится превосходный генеральный консул. Я бы попросил вас в ближайшие дни свести меня с Форерами, Беппле и другими. У меня к ним особые поручения. Да, позаботьтесь, пожалуйста, определить мое местожительство.

— Оставайтесь у нас, — радушно предложил Экк. — Здесь вам будет неплохо, есть отдельная комната.

— Благодарю вас, господин Экк. Кстати, перед отъездом из Берлина я имел честь видеться с вашим братом. Чудеснейший человек.

— Я польщен, господин Хурр. Минуточку, сейчас распоряжусь.

В коридоре его ожидала взволнованная Эмма Федоровна.

— Кто это, Тео?

— Коммерсант из Тифлиса. Можешь не волноваться. Он поживет у нас несколько дней.

— А почему вы заперлись с Евгением? У вас от меня тайны?

— Эммочка, ну как ты можешь?

— Хорошо, Тео. Я молчу. Но умоляю, подальше от политики. У нас дети. У тебя пятеро, у Евгения — шестеро. Я хочу жить спокойно. Кстати, вернулась твоя дочь Ютта. Говорит, что ее отправили отдыхать. Ты что-нибудь понимаешь?

— Отдыхать? Стало быть, вежливо выгнали. По-нят-но!

Эмма Федоровна округлила глаза.

— Что тебе понятно, Тео? Может, ты и мне объяснишь? Ты стал в последнее время говорить загадками.

— Оставь, дорогая. Приготовь для нашего гостя комнату мальчиков. Могу тебе сообщить по секрету: в город, очевидно, придут немцы. Смотри, детям ни слова!

— О, мой бог! Тео, к чему тебе это?

— Успокойся. В конце концов я немец, и мой национальный долг…

— Тео, я боюсь за тебя, за детей. — Эмма Федоровна хрустнула пальцами.

— Нас война не коснется.

— Но наши сыновья!

— Они еще дети. А я… еще подумаю, подумаю. Не такой уж я простак.

Эмма Федоровна, качая головой, направилась к комнате, где раньше жила Эмилия.

Глава IV. В Балаханах

Круглая золотистая, как поджаренный чурек, луна уже висела над крышами, когда на окраину селения Балаханы, скрипя колесами, въехала повозка. Тощая серая кобыла, разбрызгивая комья мазутной грязи, устало плелась по дороге. Мешади Алескер, сдвинув на затылок папаху, хмуро разглядывал поселок, окруженный черными конусами нефтяных вышек.

Позади, на пышной охапке сена, дремала уставшая в дороге жена.

Мешади Алескер не любил этот поселок и не поехал бы сюда, если бы не дети, которые жили у тестя. Тесть был человек крутой, резкий. При каждой встрече напоминал зятю, что когда-то, польстившись на посулы хозяина, тот променял честный труд рабочего на место кладовщика. Все это было давно, но Алескер не любил вспоминать об этом.

Скрип повозки всполошил собак.

— Ишь, как озлоблены псы, — проворчал Мешади, — словно чужака почуяли. Ну, старая, шевелись. — Он хлестнул кобылу; не оборачиваясь, крикнул жене:

— Э-эй, Марьям, чего развалилась? Протри глаза, отцовский дом близко. Погляди, как деревья цветут. Урожай фруктов будет добрый.

Марьям-ханум приподнялась, закрыла голову чадрой.

— Как там дети? Кажется, целую вечность не была я тут.

— Вот-вот. Благодари аллаха,