Принцесса Целльская - Виктория Холт

— По крайней мере, я вас рассмешил, — парировал Максимилиан, устраиваясь на табурете и глядя на нее снизу вверх. — И подумать только, что однажды он станет правителем всех нас. Мы будем ничем и будем вынуждены подчиняться ему… Георгу Людвигу!

— Ты слишком много болтаешь, Макс, — предостерег его Карл.

— Такова уж моя открытая натура. Вокруг нас плетутся интриги. Почему бы нам не говорить о них? Обиды нужно вытаскивать из темных углов и рассматривать. Иначе как у нас появится хоть малейший шанс исправить их?

— Как можно исправить закон страны? — спросила София Доротея.

— Милая сестрица, — воскликнул Максимилиан, целуя ей руку, — такое бывало.

— Полагаю, моя матушка была бы с нами, — сказал Карл.

— Будь уверен! — ответил Максимилиан. — Куда пойдет ее милый Карл, там будет и она.

— Вовсе нет — если бы сочла, что он неправ.

— Стала бы она сражаться за свои права? — спросил Максимилиан. — Она принимает Злую Платен почти как подругу.

— Она бдительна, — предположил Карл.

— Да, но видеть, как эта женщина управляет нашим отцом, привело бы в ярость большинство жен.

— Наша мать — не просто жена нашего отца.

— Нет, нет! Говори шепотом. Она, возможно, будущая Королева Англии!

— Тише. Ты и вправду слишком много болтаешь, Макс.

— Хорошо, оставим нашу матушку и поговорим о Платен. Я хотел бы, чтобы ее убрали. А кто бы не хотел? Она умна. Иногда мне кажется, что есть женщины, которые намного превосходят наш пол в уме. Моя мать — образованная, проницательная, отстраненная. Я уверен, ей редко не удается добиться своего. И Платен, эта размалеванная вавилонская блудница… эта…

— Тише!

— Я не буду молчать, брат. Разве она не размалевана? Разве она не блудница? И разве она не превратила Ганновер в Вавилон? Дело даже не в том, что она «верная» любовница нашего отца. Вот за кем надо следить. Она цветет как юная дева. Вы заметили, как румянец на ее лице становится все ярче и ярче… и с каждым днем все больше напоминает розу?

— Она становится потасканной, — сказал Карл.

— И все же она хочет заставить нас поверить, что это лишь сияние молодости. Говорят, однако, что хороший способ проверить, накрашена дама или нет — это брызнуть на ее щеки водой, в которой варился горох. Водой прыскают жертве в лицо, и румяна тут же становятся зелеными или приобретают какой-то подобный оттенок.

— Какая чепуха! — воскликнула София Доротея, смеясь. — И зачем проверять то, что мы и так знаем как истину?

— Чтобы смутить дьяволицу, которая сделала все возможное, чтобы навредить милой принцессе, — воскликнул Макс, низко кланяясь и целуя руку невестки.

— Советую вам не навлекать на себя гнев мадам Платен. Разве вы не слышали, что случилось с одной ее служанкой по имени Ильза?

— Милая сестрица, я не служанка. Я Принц Ганноверский, которого вот-вот лишат прав из-за какого-то старого обычая нашей земли. Если бы я уступал наследство нашему красавцу Карлу, возможно, я не был бы так взбешен… или был бы? Кто знает, ведь этого не происходит. Я уступаю его Георгу Людвигу… которого, Мадам, хоть он и ваш муж — честь, которой он ничем не заслужил, — я нахожу самой омерзительной жабой в Ганновере.

— Хватит произносить речи, Макс, — скомандовал Карл. — Я позову кого-нибудь, чтобы составить партию в карты.

В большом зале собралось много народу. Ужин закончился, и предстояли танцы и игры в ломбер или кадриль. Клара была в великолепном платье и вела себя так, словно была Герцогиней, ибо ни Эрнст Август, ни герцогиня София не присутствовали. Что касается Кронпринца и Принцессы, Клара мало считалась с ними, и так как все уже знали, что если они желают каких-либо уступок, лучше всего добиваться их через Платенов — что означало, естественно, через Баронессу, — все были готовы оказывать ей почтение.

Ее платье из бархата и атласа было глубокого алого оттенка, благодаря чему ее темные волосы выглядели великолепно; она, безусловно, была самой яркой женщиной в зале: щеки пылали, глаза подведены черным, губы алые.

Георг Людвиг прибыл с женой, но вскоре уже сутулился в углу, не имея желания ни танцевать, ни играть в карты.

София Доротея решила играть и усаживалась за стол с фройляйн фон Кнезебек и Карлом Филиппом, когда Максимилиан приблизился к Кларе. Клара не была уверена насчет Максимилиана. Она подозревала в нем врага, и ей доносили о его непочтительных отзывах о ней.

Он склонился над ее рукой и, подняв полные озорства глаза, воскликнул:

— Как вы прекрасны сегодня, баронесса!

— Благодарю вас, — осторожно ответила она.

— Такое цветущее здоровье. Скажите, как вы его добились? Мне бы ужасно хотелось узнать.

Затем, подняв правую руку, в которой он держал флакон, он брызнул ей в лицо жидкостью, которую она приняла за воду.

В зале повисла напряженная тишина. София Доротея привстала со стула и прошептала:

— О нет, Макс…

— Небольшая проверка, — приговаривал Максимилиан. — Вода из-под гороха, мадам, которую я нашел на кухне.

Клара прижала ладонь к лицу и поспешно удалилась. Уходя, она слышала неудержимые хихиканья; она бежала в свои покои, желая отгородиться от грохота смеха, который, как она знала, сейчас наполнял зал.

Она предстала перед Эрнстом Августом.

— Этот мальчишка оскорбил меня. Я этого не потерплю. Гороховая вода! И прямо мне в лицо! Мое платье испорчено. Он должен быть сурово наказан за это.

— С Максом одни проблемы, — пробормотал Эрнст Август.

— Так и есть, и я узнаю об этом молодом человеке много нового. Но пока я хочу, чтобы весь двор знал: никто не может оскорбить меня и избежать наказания.

— Что можно сделать с таким мальчишкой?

— Мальчишкой, как же! Он достаточно взрослый, чтобы понимать, что делает. Но пусть с ним обращаются как с ребенком. Это уязвит его достоинство сильнее всего. Запри его в комнате, и пусть живет как узник на хлебе и воде. Это должно помочь умерить его пыл.

Эрнст Август, как обычно, согласился со своей разгневанной любовницей, и в результате Максимилиан оказался заперт в своей комнате на три дня, чтобы там поразмыслить