Принцесса Целльская - Виктория Холт

Слуги любили его и жаждали выказать свою преданность, поэтому, даже рискуя быть выданными баронессе фон Платен, они тайком провели к нему в комнату двух его братьев. Фридрих Август, будучи старшим из них, острее других переживал то, что его обошли в пользу Георга Людвига, и считал, что им всем следует объединиться, чтобы протестовать против этого.

— Посмотри, как с нами обращаются! — вскричал он. — Ты сыграл небольшую шутку над любовницей отца, и тебя запирают в комнате на хлебе и воде. Разве ты дитя, чтобы с тобой так поступали?

— Нет, и я не намерен этого терпеть. Скажи, что нам делать?

— Нам нужно строить планы, — предложил Фридрих Август. — В конце концов, я всего на год моложе Георга Людвига. Неужели мы уступим всё этому хаму?

— Никогда! — воскликнул Макс.

— Тогда давайте думать вместе.

Их замыслы были едва ли серьезны, но они обсуждали их с жаром, ибо само планирование успокаивало их уязвленное самолюбие. Они не знали, что за ними шпионят; что почти каждое неосторожное слово, которое они произносили, передавалось Кларе.

Клара получала скорбные письма от Марии, которая к тому времени овдовела. Ей было скучно. Разве Клара не обещала ей, что вернет ее ко двору, чтобы дать возможность снова стать близкой подругой Георга Людвига?

Клара размышляла о желательности этого шага и проклинала тот факт, что во время свадьбы Софии Доротеи и Георга Людвига было дано обещание изгнать Марию со двора, когда услышала, что молодые люди сговариваются.

Она прикинула, как лучше всего использовать это с выгодой, и, подумав о дружбе между Софией Доротеей и ее деверями, нашла решение. Ей не терпелось увидеть Эрнста Августа, но она решила выбрать самое подходящее время для тайных бесед, которым суждено было закончиться вымогательством милости.

Поэтому она заговорила с ним ночью.

— Твои сыновья становятся невыносимы, — сказала она ему.

— Это дело с Максимилианом… — начал он.

— О, это… это была детская глупость, которую не стоит принимать всерьез.

Она приблизила свое лицо к его лицу и чувственным движением провела пальцами по его спине.

— Боюсь, они объединяются против тебя.

— Что… мальчики!

— Ну, ты понимаешь почему. Они считают, что Георг Людвиг получает слишком много, а они — слишком мало.

— Он старший. Разве они этого не понимают?

— Они понимают обычаи, но это не значит, что они им нравятся.

— Их симпатии и антипатии не важны.

— Для них — важны.

— Что ты узнала?

— Что их заговоры — нечто большее, чем мальчишеские шалости.

— За ними будут следить.

— Можешь доверить это мне. Но замешан кто-то еще. Она очень дружна с ними, и они постоянно бывают в ее покоях. Именно там они встречаются, чтобы высиживать свои мелкие заговоры. Ты знаешь, о ком я?

— Неужели София Доротея?

— Да, твоя ангельская невестка не прочь поинтриговать против тебя.

— О… она на такое не способна.

— Разве? Она вполне способна подстрекать твоих сыновей. Она себе на уме, эта наша пташка. Меня никогда не вводило в заблуждение всё это утонченное очарование… в отличие от тебя.

— Значит, она строила козни против меня?

— Она принесла Ганноверу состояние и не забывает об этом. Возможно, она считает, что имеет право голоса в том, как это состояние тратится.

— Дорогая, ты преувеличиваешь.

— Я так не думаю. Она ненавидит Георга Людвига, но очень привязана к деверям. Это своего рода месть мужу за то, кто он есть — самый неотесанный грубиян во всем христианском мире, — и тебе, за то, что тратишь деньги, которые она считает своими.

— Я не могу поверить, что она мстительна.

— Ты всегда был о ней слишком высокого мнения, но ты еще узнаешь. Дорогой, я хочу попросить тебя об одном, и умоляю выполнить эту маленькую просьбу.

— Ну?

— Это Мария… моя сестра. Она в трауре, ей так грустно и одиноко. Неужели все еще необходимо держать ее в изгнании?

— Было дано обещание…

— Так давно. И разве твоя невестка не обещала быть покорной? А она сговаривалась с твоими сыновьями. Если бы они не были так молоды и ветрены, это могло бы быть опасно. Позволь Марии вернуться. Я прошу об этом.

Эрнст Август хмыкнул и перевернулся на спину. Он смотрел в темноту, думая о своих сыновьях, которые растут и плетут интриги против него. И София Доротея — прелестная девушка, о которой он начал думать как о дочери, — заодно с ними! Клара преувеличивала, конечно, потому что ревновала к молодости Софии Доротеи. Но, видит Бог, если девчонка неблагодарна к нему, с чего бы ему заботиться о том, чтобы оградить ее от возможности того, что муж бросит своих случайных любовниц ради постоянной и умной женщины, которая попытается управлять им?

— Пусть возвращается, — сказал он. — Она была в изгнании долгое время… и теперь она вдова.

В темноте Клара ликовала. Победа! Теперь она могла начать действовать против своего врага, а Эрнст Август, задетый отсутствием привязанности к нему, пожмет плечами и предоставит своей изящной невестке самой заботиться о себе.

В большом зале собралось блестящее общество. Клара была там, как и Кронпринц с Принцессой. Принцесса сидела за карточным столом, а Кронпринц, окруженный группой друзей, молодых людей столь же грубых, как и он сам, зевал и лениво оглядывал женщин.

Принцесса была поглощена картами, и Клара заметила, что за ее столом сидит Карл Филипп.

Настал момент. Она подала знак пухленькой молодой женщине, вошедшей в зал, и, взяв ее за руку, подошла к Георгу Людвигу.

— Интересно, — весело улыбаясь, произнесла Клара, — помнит ли Ваше Высочество мою сестру, мадам фон дем Буше?

Георг Людвиг выглядел удивленным.

— О да, я помню ее.

Мария сделала реверанс, наклонившись вперед, чтобы выгоднее показать полуобнаженную грудь, и подняла свои большие красивые глаза к его лицу.

— Я подумала, возможно, Ваше Высочество пожелает узнать, что она вернулась ко двору.

— Я рад, — сказал он.

Клара взяла Марию за руку и заставила сделать несколько шагов вперед, чтобы встать рядом с Георгом Людвигом. Затем она оставила их вдвоем.

— Двор немного изменился с тех пор, как я уехала.

— Прошло много времени, — пробормотал Георг Людвиг.

— Мне показалось, что прошла целая жизнь. Но