Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

императорский университет, после которого продолжил обучение в школе Имакита Косэн[321] в Камакуре. Пока рассуждения Нисида двигались в сторону выхода из медитации сюцудзё, Дайсэцу продолжал медитировать, погрузившись в глубокие раздумья над коаном «моё не рожденное «я»[322]».

Буквально «я» до своего проявления» означает «самосознание до того, как на свет появляется его носитель». Здесь имеется в виду «я» до возникновения самосознания, но не в смысле уровня эмбрионального развития. Это не проявленное в этом мире существование «я», как части целого мира. Согласно этой концепции, «не рожденное «я» существует ещё до того, как оно проявляется в своём носителе.

Но возможно ли такое?

И даже если возможно, то как это соотносится с уже родившимся, осознаваемым «я»? Это была сложная проблема, но Дайсэцу понимал её как «я, в котором субъект и объект ещё не разделены», и пришёл к выводу, что, возможно, следует воспринимать это в виде единства субъекта и объекта до того, как они будут разделены.

Судзуки Дайсэцу, впоследствии основавший японское направление в учении дзен-буддизма, называл этот образ мышления парадоксальной логикой «отрицания не-бытия» сокухи-но ронри. «Отрицание не-бытия» – сложное для понимания выражение, но, говоря простым языком, оно означает вынесение суждений без опоры на «да» и «нет». В дзен-буддизме сам процесс размышления о том, что нечто (А) может не быть собой (не есть А), приводит к выводу, что нечто является А. То есть, А=не-А.

Нисида считал это методом «обратного соответствия» гяку тай-о, тогда как Дайсэцу называл методом «разделения без разделения» вакэтэ вакэтэнай.

Бегство от западного мировоззрения

Можно подумать, что японские философы намеренно прибегают к запутанным и сложным понятиям, какой бы новаторской не была сама по себе их мысль (впрочем, зачастую так оно и есть). Но полагаю, что дополнительную трудность создают попытки передать суть японской философии, и в особенности принципов японского мышления, опираясь при этом на запас западной философской терминологии, которой едва хватает для этих целей.

На самом деле, причина сложностей заключается в том, что японцы сами того не осознавая, слишком глубоко погрузились в западные способы познания и дихотомическую логику, попытка объяснить японский образ мышления с точки зрения которой затрудняет понимание.

Если мы не будем устранять противоречия просто потому, что они существуют, а, напротив, примем их и будем двигаться вперёд, то, как ни странно, сможем освободиться от них.

Утимура и Киёдзава, Нисида и Дайсэцу смело попытались сделать это в эпоху «Цивилизации и просвещения»[323] Японии Нового времени. Вместо того чтобы придерживаться подхода теории западной «эго-идентичности», они рассматривали дуалистичность контрастирующих друг с другом «двух J» в едином мыслительном процессе и намеренно прибегали «уменьшению», создавая концепцию «минимально возможного». Они пытались исследовать принципы «не разделённого я» (мибун-но дзико), «тождественности вне противоречий» (мудзюн-но саки-но доицу) и «обратного соответствия» (гяку тай-о).

Эти методы связаны с возникновением понятий сусаби, суки и ваби-саби, о которых я рассказывал в лекции V «Гармония и ярость». Именно благодаря ему сабисии превращается в саби. Как же это происходит? Причина ясна.

Потому что появляется «пространство для воспоминаний», к которому можно вернуться как к точке проявления важных аспектов, вместо того, чтобы продолжать двигаться всё время вперёд. Потому что был активирован метод, который позволяет двигаться вперёд, возвращаясь к исходной точке.

Нисида называл его «местом не-бытия», но я пришёл к выводу, что оно соответствует миру омокагэ, «месту ощущений и образов прошлого». Того, что Бусон называет «вчерашним небом».

Япония, переосмысливающая своё прошлое

Я не утверждаю, что воспоминания хороши сами по себе. Я утверждаю, что японский образ мышления активируется обращением к важным воспоминаниям своей истории. На страницах этой книги я не раз упоминал о понятии «японских фильтров». «Фильтр омокагэ» в этом смысле можно рассматривать как матрицу всех «японских фильтров».

В романе «Перед рассветом» Симадзаки Тосон сокрушается об утрате «фундаментальных основ» Японии, но тот факт, что его главный герой, Аояма Хандзо, скорбел о них, свидетельствует о том, что он был способен видеть сформировавшее эти «основы» Японии «пространство воспоминаний» (омокагэ-но басё).

Иными словами, можно сказать, что проводя обряд «разделения миров» с помощью установления столпов, Япония обеспечивала передачу важных образов прошлого; не забывая устраивать праздники рисовых полей, стремилась сохранить бинарную идентичность инори и минори; и бережно передавая из поколения в поколение секреты музыкального размера мабёси, поддерживала возможность в любой момент снова учиться на своих воспоминаниях омокагэ.

Это и есть то, что я называю «Японией, которая отредактировала образы своего прошлого». При этом «японские фильтры» основываются не на принципах рациональности, они базируются на методах избирательного редактирования.

Всё вышесказанное может заставить подумать, что постижение истинной природы японской культуры – задача весьма деликатная, и хотя в ней, безусловно, есть свои тонкости, то, что она при этом заставляет почувствовать, очень ясно.

Japans (англ., множ ч.) – буквально «Японии». Имеется в виду, что Япония так многослойна и разнообразна, что смотреть на неё следует с разных точек зрения.

Например, в японском языке много ономатопоэтических и миметических слов, таких как кира-кира и гира-гира, кан-кан и ган-ган, тон-тон и дон-дон. Как заметил однажды Огюстен Берк, французский географ, свободно владеющий японским языком, Япония, похоже, единственная страна в мире с таким количеством ономатопоэтических слов. Единственное различие между кира-кира и гира-гира сводится к разнице между глухим и звонким согласным, однако японцы прекрасно ощущают её значение.

Между сара-сара и дзара-дзара, кон-кон и гон-гон, кура-кура и гура-гура существует едва уловимая разница, и она имеет значимость в определённых обстоятельствах, обстановке и атмосфере. Сказать «ты ослепительно выглядишь» (кими-ва кира-кира ситэиру нэ) – это совсем не то, что сказать «ты вся сверкаешь» (кими-ва гира-гира ситэиру нэ).

Конечно, смысл этих выражений можно передать, прибегнув к западным способам выражения. Можно найти множество советов и рекомендаций по таким аналогам. Но кира-кира и гира-гира всё равно понятнее. Подобно тому, как аварэ и аппарэ представляют собой две вариации одного и того же слова, нюансы их различия были сформированы методом редактирования с помощью фильтра омокагэ. Таким образом японская культура проявляет себя в очень тонких, но хорошо различимых деталях, неизменно вызывающих ощущение «вчерашнего неба».

Когда-то давно Идзуми-сикибу[324] ввела в обиход понятие хаканаси. Слово хака до сих пор используется для описания характера плодотворно развивающегося процесса, как в выражениях вроде хакадору («процветать») или хака-га ику («достигать прогресса»). Следовательно, хаканаси означает нечто противоположное процветанию, но Идзуми-сикибу понимала это как «мимолётную красоту». Она не воспевала увядание вместо расцвета. Она обращала внимание, что порой результат даже упорных усилий бывает очень кратковременным,