Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

1936 года местные правые уже подготовили черные списки левых и либералов, которых планировалось уничтожить, когда придет время. И мэр, доктор Касто Прието Карраско, и Андрес-и-Мансо были умеренными. Профессор радиологии медицинского факультета Прието Карраско был добродушным и духовным человеком, предпочитавшим моральное перевооружение вооруженной борьбе. Когда в 1931 году его назначили временным гражданским губернатором, он пригласил своего предшественника-монархиста на ужин. И все же правые католики Саламанки ненавидели его. Будучи мэром, в 1933 году он издал указ об экспроприации католического госпиталя Святой Троицы на том основании, что он не оказывал должной медицинской помощи своим пациентам. Прието Карраско всегда действовал беспристрастно[694]. Андрес-и-Мансо, школьный инспектор и профессор педагогического колледжа, имевший также юридическое образование, был человеком, известным своей честностью и прямотой. Но это ничего не значило. Он редактировал Tierra y Trabajo, газету FNTT в Саламанке. В глазах мятежников он, как и мэр, был подрывником, и его тоже следовало убить[695].

Оба мужчины остались в Саламанке, полагая, что, поскольку они не совершили никаких преступлений, им было нечего бояться. В действительности же 19 июля 1936 года их обоих арестовали и посадили в провинциальную тюрьму. Когда они прибыли туда, там находились 65 заключенных, а через неделю их стало уже более 400[696]. 29 июля местный глава Фаланги Франсиско Браво в сопровождении тех, кто приехал из Вальядолида, желая отомстить за смерть Онесимо Редондо, вытащил из тюрьмы Карраско Прието и Андреса-и-Мансо. Их тела были найдены в канаве в 23 милях от Саламанки, в Ла-Орбаде, на дороге в Вальядолид. Часто утверждалось, что их убили во время ритуального представления – инсценировки боя быков[697]. 9 декабря мятежники расстреляли протестантского пастора Атилано Коко, потому что, как и в случае с другими пасторами, которых задерживали, пытали и расстреливали, считалось, будто быть протестантом – значит поддерживать Народный фронт. 10 сентября в Сан-Фернандо в Кадисе за отказ от католического крещения был расстрелян другой протестантский пастор, Мигель Бланко Феррер[698].

Философ Мигель де Унамуно злился на себя за то, что изначально поддержал военное восстание. 1 декабря 1936 года он писал своему другу Кинтину де Торре о жизни в Саламанке: «Это глупый режим террора. Здесь людей расстреливают без суда и следствия, вообще без всякого оправдания. Некоторых – потому, что они, как говорят, масоны, и я не понимаю, что это значит, так же как и животные, которые ссылаются на это как на причину для убийства. Нет ничего хуже, чем сочетание слабоумия казарм со слабоумием ризницы. И к этому добавляется духовная проказа Испании, обида, зависть, ненависть к интеллигенции»[699].

Через две недели он снова написал ему: «Каким наивным и безответственным я был… Вы говорите, что в Саламанке спокойнее, потому что здесь находится каудильо. Спокойнее? Ничуть. Здесь нет фронтовой стрельбы или захвата пленных, но вместо этого – самые зверские преследования и необоснованные убийства. Что касается каудильо – полагаю, ты имеешь в виду бедного генерала Франко, – то он не контролирует эти репрессии, этот дикий тыловой террор. Он просто позволяет ему происходить. Репрессиями в тылу заведует этот монстр извращений, отвратительный и мстительный генерал Мола». Он продолжал с отвращением: «Очевидно, что собаки, а среди них и несколько гиен, из этого сброда, не имеют ни малейшего представления ни о масонстве, ни о чем-либо другом. Они сажают в тюрьму и налагают штрафы, что является лишь другим названием воровства, и даже конфискуют имущество и говорят, что сначала судят, а потом казнят. Они также расстреливают без всякого суда»[700]. Унамуно выделил отца Тускетса как одного из тех, кто сделал больше всего для оправдания насилия[701].

По всей провинции левые обличались соседями и преследовались фалангистами. Одну из самых печально известных группировок возглавлял воинственный землевладелец и отставной военный офицер Диего Мартин Велос, в доме которого хранился значительный арсенал[702]. Мартин Велос посвятил восстанию всего себя. Он был одним из гражданских лиц, пользовавшихся у военных наибольшим доверием. Когда он проходил по улицам или появлялся в Гранд-отеле, офицеры отдавали ему приветствие. В первые дни войны он, по-видимому, ненадолго присоединился к колонне войск, которая продвигалась в Авилу под командованием майора Лисардо Доваля[703].

В Авиле Мартин Велос не задержался надолго и вскоре вернулся в Саламанку. 28 июля 1936 года его друг, генерал Мигель Кабанельяс, назначил его председателем Провинциальной ассамблеи Саламанки. Заявив, что «он не готов оставаться на этом посту, потому что у него есть военные обязанности», через четыре дня он подал в отставку, чтобы возглавить колонну, состоявшую из местных членов партии землевладельцев, Bloque Agrario, Acción Popular и Фаланги. Они бесчинствовали в районе к востоку от Саламанки, в Ла-Армунье, набирая рекрутов для повстанческих сил и проводя зачистку от республиканцев. Успех Мартина Велоса в первом предприятии, несомненно, был связан с его безжалостностью во втором. В ответ на происходившее в латифундиях Андалусии и Эстремадуры он возглавил группы фалангистов (среди которых были и совсем недавно вступившие) и начал серию жестоких репрессий в Ла-Армунье. В таких деревнях, как Эль-Педросо, Ла-Орбада, Кантальпино и Вильория, где до военного переворота не было заметных случаев насилия, мужчин расстреливали, а женщин насиловали. После обривания голов вдов и сестер расстрелянных заставляли ходить по улицам своих деревень[704].

Для переменчивой личности Мартина Велоса было характерно то, что он без труда сочетал жестокость по отношению ко многим людям с милосердием по отношению к друзьям. В качестве примера можно привести Хосе Дельгадо Ромеро, республиканца и деревенского врача Эль-Педросо, которого Мартин спас от казни фалангистами. Также он спас видного либерального политика Филиберто Вильялобоса и социалиста Мануэля Фрутоса[705]. Некоторым своим знакомым Мартин Велос помог добраться до португальской границы или республиканской зоны, предположительно переодев их в женщин. Других он прятал в своем поместье. Он даже примирился со своим давним врагом Мигелем де Унамуно, якобы нанеся ему три визита, во время которых согласился с осуждением философом зверств, совершавшихся в провинции. Также утверждалось, что Мартин Велос пресек попыку местных фалангистов похоронить останки Хосе Андреса-и-Мансо под входом на кладбище Саламанки, чтобы все посетители ходили по его могиле[706]. Тем не менее жена Андреса-и-Мансо упоминала, что Велос «со своими фалангистскими ордами разрушал скромные дома в сельской местности Саламанки до основания». Его колонна участвовала в жестоких репрессиях в Кантальпино и Эль-Педросо. 24 августа в Кантальпино были убиты 22 мужчины и 1 женщина, примерно 100 женщин заставили пройти по деревне с обритыми