Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

соучастии в подготовке «санхурхады» в 1932 году. Четверо военных заговорщиков наняли его в качестве адвоката. Затем он написал книгу, в которой одобрил переворот Санхурхо, обличил суд над зачинщиками и их тюремное заключение как садистское преследование и назвал Асанью невежественным трусом за его попытки реформировать армию. Тем самым дель Мораль сблизился с заговорщиками 1936 года. Документальное подтверждение этому было найдено при обыске его квартиры в Мадриде в августе того же года группой ополченцев под названием «Рыси Республики»[716].

В июле 1936 года, оказавшись в Бургосе, дель Мораль без труда примкнул к окружению Молы. Обладая подробными сведениями о республиканском и социалистическом движениях, он взял на себя задачу отбора подлежавших аресту, а также составления списков тех, кто должен был быть изъят из тюрьмы в Бургосе для расстрела. Он пользовался дурной славой из-за непристойного наслаждения казнями. Каждое утро дель Мораль водил группы своих друзей смотреть, как приговоренные молят о пощаде перед расстрелом. Генерал Кабанельяс выразил Франко протест по поводу этих отвратительных рассветных экскурсий, но тот, как правило, просто сообщал дель Моралю о жалобах. Тогда дель Мораль написал Кабанельясу письмо, пытаясь заручиться его покровительством. Генерал рассказал об этом своему сыну: «Я ответил, что жалею о знакомстве с ним, что он не принес ничего, кроме вреда, что я с отвращением узнал о его страсти к наблюдению за казнями и о том, какое удовольствие он получает от причинения страданий, и что я считаю его негодяем». Мнение Кабанельяса разделял личный секретарь Молы, фалангист Максимиано Гарсия Венеро, который писал о «бесчеловечной порочности» дель Мораля[717].

Несмотря на неприязнь со стороны некоторых, дель Мораль был вознагражден за свою кровожадность: вскоре его начали продвигать все выше и выше. После того как 1 октября 1936 года Франко провозгласили главой мятежного государства, в рамках правительственной структуры Государственно-исполнительной хунты, первоначально называвшейся Технической хунтой (Junta Técnica), было создано семь комиссий, будущих министерств. Второй из них стала Комиссия юстиции. В ней в течение следующих трех недель были созданы различные департаменты, в том числе Верховный суд военной юстиции и Инспекция тюрем. Инспектором тюрем назначили Хоакина дель Мораля[718].

Мстительность высшего военного командования и высшего духовенства сказалась на большей части Кастилии и Леона. Слабость рабочего класса в большинстве районов способствовала быстрому уничтожению оппозиции. В Сории, глубоко консервативной провинции, столицей которой являлся городок с населением всего 10 098 человек, мятежники казнили 300 местных жителей, наряду с другими, привезенными из Гвадалахары. В годы Республики в Сории не было насилия, а военный переворот не встретил сопротивления. Прибытие 22 июля бойцов «Рекете» послужило толчком к началу убийств. Жен убитых заставили подписать документы о том, что их мужья просто исчезли[719]. В соседней Сеговии также не было сопротивления, однако во время войны мятежники казнили там во внесудебном порядке 217 человек и еще 175 – по приговорам, вынесенным военными трибуналами. Еще 195 человек умерли в тюрьме[720].

Все местные военные силы в Сеговии уже давно поддерживали переворот. Не зная об этом, гражданский губернатор Адольфо Чакон де ла Мата из центристской республиканской партии Unión Republicana сообщил представителям левых партий, что полностью доверяет местным гарнизонам, и отказал в раздаче оружия рабочим. В 10:00 в воскресенье 19 июля военные офицеры и Гражданская гвардия арестовали Чакона де ла Мату. Спустя полчаса было объявлено военное положение. Войска заняли главный почтамт, телефонную и телеграфную станции, ратушу и Casa del Pueblo. Левые, не имея ни лидеров, ни оружия и будучи в полном меньшинстве, не смогли оказать иного сопротивления, кроме объявления отдельных мирных забастовок[721]. Чакона де ла Мату судили в Вальядолиде 13 октября по обвинению в «военном мятеже», приговорили к смерти и 5 декабря расстреляли.

Забастовки в провинции проходили в городах, расположенных вдоль главной железнодорожной линии. Местные рабочие, в основном безоружные, не считая нескольких охотничьих ружей, воспользовались отсутствием в столице провинции Гражданской гвардии, чтобы создать в своих деревнях комитеты Народного фронта. Однако, когда Гражданская гвардия вернулась в сопровождении фалангистов и членов JAP, они захватили власть без единого выстрела. Левых разоружили и арестовали. Многих других, в том числе муниципальных советников и школьных учителей, а также людей, которые не были ни левыми, ни политически активными, расстреляли сразу. Тех, кто не проявлял энтузиазма по отношению к новым властям, заставляли пить касторовое масло. В Эль-Эспинаре, на юге провинции, произошли неравные столкновения между бойцами Гражданской гвардии и плохо вооруженными рабочими. Из 84 рабочих, участвовавших в них, 32 были впоследствии преданы суду и расстреляны. По словам франкистских властей, вскоре в провинции установилось почти полное спокойствие. Тем не менее продолжались аресты либералов и левых, которые были уверены, что с ними ничего не случится, потому что они ничего не сделали[722].

Весь террор – ограбления, пытки, сексуальное насилие и убийства – устраивался фалангистами под небрежным надзором нового гражданского губернатора, майора Гражданской гвардии. Военные власти обеспечивали институциональное обоснование, закрывая глаза на уничтожение людей, которые, как было известно, являлись сторонниками Республики или просто подозревались в этом, разрешая или даже отдавая прямые приказы совершать такого рода убийства. В Сеговии, как и во всей мятежной Испании, для выполнения того, что один из лидеров Фаланги позже назвал «грязной работой», военные нанимали гражданских мстителей. Даже после того, как город или деревня были «зачищены», убийства продолжались на основании доносов тех, кого ранее посадили в тюрьму, или даже ради «празднования» какой-нибудь годовщины[723]. В Сеговии публично признали, что «мобильные отряды фалангистов по прямому указанию гражданского губернатора, составившего им маршрут, перемещаются по провинции, разоружая марксистские элементы» и предотвращая любые нарушения общественного порядка. Когда мятежники взяли Сан-Рафаэль, на юге провинции, среди расстрелянных там пленных оказались две семнадцатилетние девушки. В самой Сеговии основную массу жертв составляли рабочие и представители свободных профессий, известные своими либеральными или прогрессивными взглядами[724].

В каждом городе мятежники грабили и часто реквизировали Casas del Pueblo, но в первую очередь обыскивали их на наличие списков членов левых партий или профсоюзов. Обнаружение имени могло привести к убийству. Также фалангистские группировки казнили людей просто на основании обвинений в том, что те были республиканцами, масонами, марксистами или выступали против военного переворота. Никаких судебных процедур для подтверждения обоснованности обвинений не проводилось. После ареста в какой-либо деревне якобы для того, чтобы они дали показания судебным властям, некоторых мужчин просто убивали по пути в столицу провинции. Других сначала доставляли в местную штаб-квартиру Фаланги, пытали, заставляли пить