Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

властей, в том числе гражданского губернатора и командующего военным округом, генерала Доминго Батета Местреса. Батет вызывал подозрения из-за своего каталонского происхождения, а также умеренности, проявленной в подавлении восстания Женералитета в октябре 1934 года. Крайне правые центристы презирали его за то, что он избегал показательных расправ, в то время как они считали их применение в отношении каталонцев уместным. Когда Батет отказался присоединиться к восстанию, его арестовали. Мола предотвратил его немедленную казнь благодаря их давней дружбе. Однако в дальнейший судебный процесс над Батетом вмешался Франко и добился того, чтобы его приговорили к смерти и казнили[732].

С августа по октябрь 1936 года в самом Бургосе было совершено около 400 внесудебных убийств, а в остальной провинции – еще 1000. В целом в Бургосе насчитывалось более 1700 человек, либо убитых мятежниками, либо умерших от жестокого обращения в переполненных тюрьмах. Старая тюрьма Санта-Агеда была рассчитана на 200 человек, но в ней содержалась почти 1000; в центральной тюрьме Пенал-де-Бургос, рассчитанной на 900 человек, содержалось 3000 заключенных. Казни ожидали профсоюзные лидеры, республиканские чиновники, школьные учителя и те, кто голосовал за Народный фронт. Среди них были дети и женщины, некоторые беременные, расстрелянные на диком основании «права представительства», что означало, что их казнили вместо мужей, которых не могли найти. Еще 5500 человек подверглись избиениям, пыткам и/или тюремному заключению. К 2007 году из безымянных могил было эксгумировано около 550 тел[733].

На большей части территории Старой Кастилии насилие совершали группы недавно набранных фалангистов и молодые члены других правых группировок, студенты, младшие сыновья и постоянные работники землевладельцев. Здесь, как и везде, люди присоединялись к мятежникам ради денег, чтобы заручиться расположением власть имущих или стереть свое левое прошлое. Как и в зоне республиканцев, здесь существовали криминальные элементы, которые с радостью пользовались жуткими возможностями для совершения физического и сексуального насилия[734]. Их подстрекали и часто финансировали землевладельцы, а с доносами и информацией им помогали местные жители – либо из страха, либо потому, что они каким-то образом чувствовали угрозу от республиканского законодательства. С транспортом и оружием, предоставленным военными властями, оправданные церковью, эти группы действовали безнаказанно. В понимании местного консервативного истеблишмента, в который входили как бедные мелкие фермеры, так и богатые землевладельцы, те, кто нарушал традиционный уклад, являлись врагами. Это были профсоюзные деятели, побуждавшие безземельных рабочих договариваться о повышении зарплаты и улучшении условий труда, левые муниципальные чиновники, поддерживавшие их, и школьные учителя, распространявшие подрывные и секуляристские идеи, убеждавшие бедняков подвергать сомнению установленный порядок. Те, кто в значительной степени составлял социальную основу республиканизма, оказались в числе первых объектов репрессий[735].

Хотя восстание в Авиле свершилось очень быстро, репрессии там были жестокими. К раннему утру 19 июля столица провинции перешла под контроль Гражданской гвардии, руководство Народного фронта задержали, а Онесимо Редондо и 18 его сторонников выпустили из провинциальной тюрьмы. Гражданского губернатора, писателя-республиканца и друга Асаньи Мануэля Сихеса Апарисио расстреляли 4 августа. В небольших городах и деревнях сопротивление было сильнее. Колонны гвардейцев, солдат и фалангистов из столицы провинции быстро взяли Навальпераль 21 июля и Лас-Навас на следующий день. Затем из Мадрида прибыла колонна ополченцев под командованием подполковника Хулио Мангады, и в течение следующих недель различные деревни переходили из рук в руки. Однако, когда в августе их занимали мятежники, они проводили особенно жестокие репрессии. В немалой степени это стало следствием прибытия из Саламанки колонны, которую возглавлял печально известный гвардеец Лисардо Доваль. Гибель Онесимо Редондо в деревне Лабахос в столкновении между фалангистами и людьми Мангады также поспособствовала ужесточению репрессий в Авиле. В течение следующих месяцев и еще долгое время после этого на проселочных дорогах находили трупы. В провинции Авила казнили более 600 человек[736].

В ходе операций в Авиле 30 августа отряд «Регуларес» в сопровождении фалангистов захватил деревню Пегеринос. Зверства, которые они совершили, приобрели особую дурную славу. Две медсестры-республиканки решили остаться в деревне и ухаживать за ранеными в импровизированном полевом госпитале, устроенном в деревенской церкви. Госпиталь обстреляли, раненых закололи штыками, а медсестер и несколько других женщин изнасиловали мавры и фалангисты. Дома разграбили, многие из них подожгли. Когда деревня была отбита, 2 медсестер и четырнадцатилетнюю девочку нашли в бессознательном состоянии после издевательств[737].

Для семей казненных или убитых страдания не заканчивались с потерей их мужчин. Ужасные подробности казней доходили до них от членов отрядов, которые часто публично хвастались убийством того или иного человека. Они с удовольствием рассказывали, как заключенные умоляли дать им воды или как от страха теряли контроль над своим кишечником. Нередко на выжившие семьи казненных левых налагались карательные штрафы. Примечательным был случай Эдуардо Апарисио Фернандеса, управляющего банком в Сьюдад-Родриго и человека широких либеральных взглядов. Его и еще 7 человек арестовали 15 декабря 1936 года. Ранним утром следующего дня все 8 человек были выведены из камер на основании приказа местного военного командира об их освобождении. Их привезли в близлежащее поместье, расстреляли и закопали в неглубокой могиле. Семья Эдуардо Апарисио получила разрешение похоронить его на кладбище в Бехаре 24 декабря. В конце войны, через двадцать восемь месяцев после его смерти, против Эдуардо Апарисио выдвинули обвинение в ведении политической деятельности. Судья потребовал, чтобы его жена раскрыла, где он находился с момента «освобождения» из тюрьмы 15 декабря 1936 года. Его обвиняли в том, что он носил красный галстук, объявил новость об убийстве Кальво Сотело в казино Сьюдад-Родриго и являлся членом социалистической партии. Третий пункт был очевидно ложным. На основании первых двух обвинений покойному назначили штраф в размере 500 песет, который должна была выплатить его жена[738].

Смерть близкого человека без проведения надлежащего погребения и ритуала была травмирующей для каждой семьи. Возможность посещать могилу, оставлять цветы или размышлять помогает примириться с фактом утраты. В этом было отказано почти всем семьям погибших в ходе репрессий. Унижение достоинства умерших причиняло сильную боль. Люди в глубоко католических регионах, таких как Кастилия и Наварра, переживали это особенно болезненно. Те, кто там вырос, были они набожными католиками или нет, верили, что после смерти тело необходимо похоронить, а душа умершего направится в рай, чистилище или ад. Большинство католиков полагали, что их близкие попадут в чистилище – дом на полпути, где они очистят свои грехи, чтобы продолжить путь на небеса. Друзья и родственники на земле могли ускорить этот процесс, молясь, зажигая свечи в церкви или оплачивая мессы. В Кастилии даже существовали братства, посвятившие себя молитвам за