Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

умерших. Семьи католиков, убитых в ходе репрессий, лишились всех этих духовных утешений. Для семей всех жертв, католиков или нет, траур и поддержка общины сменились оскорблениями, унижениями, угрозами и экономическими трудностями.

В какой-то степени это было естественно по мере эскалации ненависти. Однако на официальном уровне происходило то же самое. В течение нескольких дней после успеха восстания всех гражданских губернаторов и старших сотрудников полиции, которые не были полностью преданы восстанию, сняли со своих постов. Указ от 28 июля, в соответствии с которым повстанческая Хунта обороны объявила военное положение на всей территории Испании, ратифицировал все предыдущие местные постановления о военном положении. В нем говорилось: «Любые должностные лица, органы власти или корпорации, которые не окажут немедленной помощи, требуемой либо моей властью, либо моими подчиненными для восстановления порядка или выполнения положений этого указа, будут немедленно отстранены от своих должностей без ущерба для соответствующих уголовных преследований, которые будут проводиться против них властями военного времени»[739]. Среди тех, кто сразу же попал под удар, оказались школьные учителя. Большое количество учителей уволили, многих посадили в тюрьму. Зачастую им инкриминировали такие ничтожные вещи, как ношение красного галстука, чтение республиканских газет или принадлежность к масонам, атеистам или антифашистам[740].

Из своей первой штаб-квартиры в Бургосе Мола провел ряд радиоэфиров, в каждом из которых он подчеркнул свою приверженность беспощадному продолжению репрессий. 31 июля в эфире радиостанции Памплоны он заявил: «Я мог бы воспользоваться нынешними благоприятными обстоятельствами и предложить врагу какое-то урегулирование путем переговоров, но я этого не хочу. Я хочу победить их, навязать им свою и вашу волю и уничтожить их. Я хочу, чтобы марксизм и красный флаг коммунизма остались в истории как кошмар, но как кошмар, смытый кровью патриотов»[741]. 15 августа, выступая на радиостанции Кастилии в Бургосе, он заявил: «Не будет ни капитуляции, ни чего-либо другого, кроме сокрушительной и окончательной победы»[742]. 28 января 1937 года он выступил по национальному радио из Саламанки. После категорического отрицания того, что с мятежниками сражались добровольцы из Германии, он осудил лидеров Республики как «предателей, поджигателей, убийц и грабителей банков»[743].

20 августа Мола перенес свою штаб-квартиру в ратушу в Вальядолиде, где оставался в течение двух месяцев. В это время он отправился в Саламанку, чтобы встретиться с полковником Хуаном Ягуэ, которого поздравляли с кровопролитием в Бадахосе. Когда Ягуэ уже собирался уезжать, ликующая толпа окружила его колонну машин. Мола обнял его и назвал своим «любимым учеником»[744].

Хотя Ягуэ не принимал в этом участия, Галисия стала жертвой свирепости «африканцев». Даже по сравнению с провинциями Старой Кастилии репрессии в Галисии были несоизмеримы с ограниченным масштабом сопротивления[745]. Действительно, репрессии там можно сопоставить с репрессиями в Наварре и Ла-Риохе, где присутствие воинственно настроенных карлистов представляло собой нечто вроде объяснения. Однако в Галисии, хотя это и весьма консервативный регион, крайне правые не были заметны до военного переворота. Мятежники захватили Галисию в течение 20 июля. Единственными местами, где наблюдалось сколько-нибудь значительное сопротивление, оказались Ла-Корунья, Виго и Ферроль, но оно носило спорадический характер и было подавлено задолго до конца месяца. Когда в Виго мятежники зачитали указ о военном положении, толпа выразила протест, и войска открыли по ней огонь, убив 27 человек[746].

В первые несколько дней после переворота погибло относительно немного людей – чуть более 100. Затем темп казней увеличился: за пять месяцев, с 1 августа по конец декабря, были казнены более 2500 человек. Согласно недавним исследованиям, общее число казненных в Галисии составило 4560 человек, включая 79 женщин. Из всех этих казней 836 стали результатом судебных процессов, остальные были внесудебными убийствами. Самые жестокие репрессии проводились в Ла-Корунье, где казнили почти 1600 человек, и в Понтеведре: там казнили около 1700 человек. В этих двух атлантических провинциях победил Народный фронт, хотя и с преобладанием умеренных левоцентристских депутатов-республиканцев. В Луго, где победила центристская партия, погибли 418 человек, две трети из которых стали жертвами внесудебных убийств. В Оренсе, где победили Renovación Española и CEDA, убили 569 человек[747]. Опыт Галисии показывает, что, как и в Кастилии, мятежники стремились не просто победить левых, а искоренить идеалы и запугать население, заставив его подчиниться.

В период с февраля по июль 1936 года гражданское население во всей Галисии активно сотрудничало с военными заговорщиками. В прекрасном средневековом кафедральном городе Сантьяго-де-Компостела члены JAP и Фаланги проходили подготовку в военных казармах, а в Оренсе местные элементы Renovación Española тесно контактировали с Гражданской гвардией. В Галисии, по сравнению с большей частью Испании, было относительно мало беспорядков, если не считать нескольких уличных столкновений со смертельным исходом между фалангистами и социалистами в Сантьяго, Виго, Оренсе и Ферроле. После поступления сообщений о восстании республиканские власти в каждой провинции были уверенны и даже благодушны. Профсоюзы рабочих, особенно CNT, пытались организовать сопротивление, но гражданские губернаторы, опасаясь революции, отказались раздавать оружие. Гражданский губернатор Ла-Коруньи, двадцатишестилетний профессор права Франсиско Перес Карбальо, повинуясь приказам из Мадрида сохранять спокойствие, положился на Гражданскую гвардию. На него также повлиял тот факт, что глава Галисийского военного округа, генерал Энрике Сальседо Молинуэво, не был сторонником переворота. Когда Сальседо отказался объявить военное положение без известий от своего друга Санхурхо, заговорщики арестовали его и в конце концов казнили вместе с другими ключевыми командирами – военным губернатором Ла-Коруньи и командующим военно-морским арсеналом в Ферроле, которые остались верны Республике. После артиллерийского обстрела здания гражданского губернатора Пересу Карбальо пришлось сдаться. Его призывы к спокойствию убедили большинство представителей местных властей по всей провинции, что для срыва переворота будет достаточно всеобщей забастовки[748].

Поэтому сопротивление было минимальным и совершенно не соответствовало жестокости репрессий. Введение военного положения в Ла-Корунье вызвало протест на военно-морской базе в Ферроле. Бунт моряков на военных кораблях «Эспанья» и «Сервера» был подавлен. После артиллерийского обстрела и ложных обещаний, что репрессий не будет, сдались ратуша и Casa del Pueblo. 26 июля начались казни матросов, выступивших против восстания. 3 августа адмирала, командовавшего базой, судили и приговорили к смерти за «оставление своего поста». Капитан Гражданской гвардии Викториано Суансес, которого назначили ответственным за общественный порядок, руководил особенно жестокими репрессиями и предоставил отрядам фалангистов полную свободу действий в уничтожении республиканцев[749].

Для «усмирения» городов и деревень провинции из Ла-Коруньи и Ферроля выдвинулись колонны войск и бойцов Гражданской гвардии. Хотя в Галисии было мало случаев поджогов церквей, в Бетансосе отступавшие анархисты подожгли монастырь Сан-Франциско. Из-за