Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Однако в первые месяцы центральное правительство и каталонский Женералитет, автономное региональное правительство, могли лишь поддерживать видимость институциональной преемственности. Их приказы часто игнорировались. Первоочередная цель состояла в том, чтобы убедить более умеренных членов левых партий и профсоюзов вместе заняться пресечением неконтролируемого насилия, – особенно трудная задача в силу настроений анархистского движения. В то же время было необходимо создать правовую базу, которая охватывала бы спонтанные и часто противоречившие друг другу действия комитетов и checas. В конце концов многие левые (хотя далеко не все анархисты) признали, что для ведения современной войны требовалась централизованная система. Внутреннему насилию не будет конца, если не воссоздать республиканское государство, а на это требовалось время. Между тем республиканские власти были глубоко обеспокоены тем, что текущее положение дел не позволяет им заручиться дипломатической и материальной поддержкой Великобритании и Франции.

Самым разрушительным фактором, который сторонники мятежников за рубежом использовали в полной мере, являлись атаки на духовенство. За антиклерикализм открыто выступали как анархистская Confederación Nacional del Trabajo (CNT), так и антисталинская Partido Obrero de Unificación Marxista (P.O.U.M.). Андреу Нин, лидер P.O.U.M., на собрании в Барселоне в начале августа заявил, что рабочий класс решил проблему религии путем уничтожения всех до единой церквей[775]. Анархисты были менее уверены в себе и по-прежнему считали церковь могущественным врагом. В лучшем случае священников подозревали в том, что они уговаривали своих прихожанок голосовать за правых, в худшем – в том, что они использовали исповедальню для их соблазнения. Ненависть, проистекавшая из этого предположения, проявилась в следующем утверждении: «Церковь должна исчезнуть навсегда. Ее больше не будут использовать для грязного сутенерства»[776]. Другой причиной для антиклерикализма служила громко провозглашавшаяся приверженность имущих классов католицизму. В отношении промышленников к своим рабочим или землевладельцев к своим арендаторам и поденщикам было мало христианского милосердия. Анархисты, социалисты и коммунисты неизбежно начали подозревать, что привлекательность католической церкви для богатых заключалась в том, что она проповедовала терпение и покорность тем, кто боролся за повышение зарплаты и улучшение условий труда. Поэтому анархисты облекали убийства священников и сожжения церквей в идеалистическую форму предварительного очищения, необходимого для построения нового мира, как будто уничтожить религию было так просто.

24 июля канадский журналист Пьер ван Паассен взял интервью у лидера анархистов Буэнавентуры Дуррути в штаб-квартире профсоюза металлургов CNT в Барселоне. Когда ван Паассен заметил: «Вы будете сидеть на груде развалин, даже если победите», Дуррути ответил: «Мы всегда жили в трущобах и дырах в стене… Мы ничуть не боимся развалин. Мы собираемся унаследовать землю. Буржуазия может взрывать и разрушать свой собственный мир, прежде чем он уйдет в историю. Мы несем новый мир в наших сердцах»[777]. Процесс строительства нового мира включал в себя освобождение обычных преступников, считавшихся жертвами буржуазного общества. Выпущенные в города, где исчезли инструменты обеспечения общественного правопорядка, эти и другие люди совершали преступления под прикрытием революционного правосудия. Случай с журналистом Жозепом Марией Планесом стал свидетельством неоднозначных отношений между анархизмом и преступностью. 24 августа Мария Планес был убит анархистами, возмущенными серией статей, которые он написал под заголовком «Гангстеры в Барселоне», связав активистское крыло анархистского движения, Federación Anarquista Ibérica (FAI), с организованной преступностью[778].

В Барселоне президент Женералитета Луис Компанис отказался выдавать оружие, и рабочие просто захватили оружейные склады. В руках ополченцев-анархистов оказалось более 50 000 единиц огнестрельного оружия. В течение 19 июля войска мятежников были разбиты любопытным союзом преимущественно рабочих-анархистов и местной Гражданской гвардии, которая решительно сохраняла лояльность Республике. К тому времени, когда генерал Мануэль Годед прибыл на гидросамолете с Балеарских островов, чтобы возглавить восстание, переворот в Каталонии уже потерпел поражение. Генерала арестовали и заставили в радиоэфире приказать своим сторонникам сложить оружие. Характер поражения мятежников привел к путанице в отношениях между государственными институтами и властью, перешедшей в руки CNT-FAI. Непосредственным результатом этого стало нарушение правопорядка. Барселона была портовым городом с многочисленным люмпен-пролетариатом, состоявшим из докеров и множества иммигрантов, не имевших корней и перебивавшихся случайными заработками. Нет сомнений, что за фасадом революционных идеалов процветали воровство, вандализм и обычная преступность, хотя их масштабы преувеличивались как иностранной прессой, так и дипломатами, симпатизировавшими мятежникам.

Португальский консул в Барселоне сообщал об «актах мародерства и варварства, совершаемых ордами, которые делают все, что им вздумается, игнорируя приказы своих политических лидеров». Говоря о «неописуемо изощренной жестокости нападений на представителей духовенства обоих полов со стороны настоящих каннибалов», он утверждал, что во всем регионе не осталось ни одной церкви или монастыря[779]. Хотя апокалиптические формулировки этого отчета можно не принимать во внимание, в Барселоне действительно грабили магазины, особенно ювелирные, и кафе, вымогали деньги у торговцев, подвергали дома богачей вандализму и оскверняли церкви. Основными объектами гнева левых были священнослужители и военные[780].

В первые дни после военного переворота на события в Каталонии стали слетаться журналисты со всего мира. Некоторые из их первых отчетов были необоснованно мрачными. В сообщении агентства Reuters утверждалось, что на станциях метро валялись трупы и что «победившие гражданские силы правительства, состоявшие из анархистов, коммунистов и социалистов, сожгли и разграбили практически все церкви и монастыри в Барселоне». И далее: «После этого толпа, опьяненная победой, прошла по улицам города в одеяниях церковных властей»[781]. В течение следующих нескольких дней истории становились все более жуткими. Разгул террора описывался под заголовком «Священники умирают, молясь. Толпа неуправляема, и господствует классовая ненависть». Согласно этой статье, «священников вытаскивали с молитвой на устах из их монастырей, и расстрельные команды стреляли им в спины. Некоторым из них после смерти отрубали головы и руки в качестве окончательного акта мести»[782].

Журналисты, хорошо знавшие Испанию, писали более трезвые статьи о происходившем. Лоуренс Фернсуорт, опытный корреспондент лондонской The Times и New York Times, разделял популярную точку зрения, согласно которой антиклерикальное возмущение было спровоцировано тем, что отдельным военным мятежникам и их гражданским единомышленникам разрешали устанавливать пулеметы для обстрела рабочих на церковных колокольнях. Начальник службы безопасности Женералитета Федерико Эскофет Альсина опроверг эту информацию, хотя многие на улицах Барселоны в нее верили. Так, Жоан Понс Гарланди, видный член Esquerra Republicana de Catalunya (ERC), заявлял о единичных случаях, когда снайперы стреляли с церковных башен. 23 и 24 июля La Humanitat, газета ERC, сообщала, что из церквей велся пулеметный огонь. Однако в пользу утверждения Эскофета говорит тот факт, что в Каталонии ни один священник или монах не был судим по обвинению в стрельбе из церковных зданий. Напротив, утверждалось, будто анархисты заходили