Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

роль, а традиционные политические партии, ответственные за предыдущий «популизм» и плохое управление, будут заменены новыми. Они надеялись, что одна из этих новых партий воплотит проект Процесса национальной реорганизации и получит поддержку населения. Но теперь все эти планы похоронили. Пока «сторонники жесткой линии» фантазировали о восстановлении власти, которую они явно утратили, Биньоне пытался договориться об упорядоченном выводе войск, который, по крайней мере, гарантировал бы безнаказанность за совершенные преступления.

Между тем недовольство росло. В конце 1982-го и в марте следующего года прошли всеобщие забастовки, в которых приняли участие не только рабочие, но и мелкие розничные торговцы и другие слои среднего класса. В последние месяцы 1982 года также прошли спонтанные протесты в пригородах Буэнос-Айреса против повышения налогов. Борьба в защиту прав человека, которую некоторые организации в одиночку начали в 1977 году, такие как мужественные Матери площади Мая, искавшие ответы относительно местонахождения своих пропавших детей, и другие организации членов семей жертв, привлекала все больше внимания и быстро набирала обороты на улицах. Бабушки площади Мая начали долгие поиски своих украденных внуков. И в этом контексте политические партии начали уходить в оппозицию, невиданную в предыдущие годы.

Тем не менее не политическое или народное давление подтолкнуло диктатуру к отступлению, как это произошло в 1973 году, а ее собственный неизбежный крах на всех фронтах. С начала 1983 года она уже была в свободном падении. Экономика рушилась, а управление государством становилось все более хаотичным. Режим потерял почти всю местную и международную поддержку. Примерно в это время Соединенные Штаты стали более осторожными в спонсировании государственных переворотов, и по всей Латинской Америке произошел сдвиг в сторону гражданских правительств. Даже внутри католической церкви, которая до этого демонстрировала откровенно коллаборационистское отношение, начали раздаваться критические голоса. Только те компании, которые поддерживали диктатуру в предыдущие годы, сохраняли лояльность до самого конца. В этом контексте Биньоне был вынужден объявить выборы в октябре того же года.

Месяцы избирательной кампании прошли в атмосфере политического пробуждения и необычайного энтузиазма. Традиционные политические партии, совсем недавно отвергнутые, получили приливную волну новых членов. 30 % избирателей вступили в партии, в основном в Хустисиалистскую (Partido Justicialista, более известную как Партия перонистов), но также и в UCR – в очень большом количестве. В 1981 году Рикардо Бальбин, исторический лидер UCR, тесно сотрудничавший с военными, скончался, поэтому руководство партией перешло к харизматичному Раулю Альфонсину, который принял сторону оппозиции. Упорядоченные выборы руководства, на которых он стал кандидатом в президенты от партии, контрастировали с хаотичным характером выборов руководства у перонистов, где различные фракции перонизма противостояли друг другу, порой применяя физическое насилие. В этом случае профсоюзные круги подтвердили свое влияние, и победившим кандидатом стал Итало Лудер[216], который был угрюмее оппонента и нес на себе клеймо члена правительства Исабель.

Избирательная кампания шла оживленно. В то время как перонисты в основном придерживались своих традиционных лозунгов и эстетики, Альфонсин сумел хорошо приспособиться к новому общественному климату, который в результате опыта 1970-х годов и диктатуры жаждал более консенсусного и ненасильственного подхода к политике. Его речи не были антиперонистскими, хотя они и осуждали существование «профсоюзно-военного пакта». Кроме того, он объявил, что в случае избрания отменит закон о самоамнистии, который военные приняли для своей защиты (в отличие от Лудера, который считал его неприкосновенным). Радикальный лозунг «Somos la vida» («Мы – жизнь»), в отличие от перонистского лозунга «Somos la rabia» («Мы – ярость»), сказал все.

Результаты выборов оказались весьма неожиданными. Альфонсин победил с 52 % голосов и десятью пунктами, отделившими его от Лудера. Впервые перонизм потерпел поражение на чистых выборах – верный признак того, что исторический цикл подходит к концу. UCR одержал победу даже в оплоте перонистов – провинции Буэнос-Айрес, с довольно непопулярным кандидатом, что свидетельствует о переходе значительной части низших классов, которые на этот раз решили не голосовать за свою обычную партию, на сторону UCR.

После того как Биньоне передал командование избранному президенту в декабре 1983 года, военные униженно отступили. Они ушли, не выполнив большинство своих задач. Они не достигли гражданской преемственности, которую они себе представляли с правительством во главе с новой правой партией, отражающей военные интересы. Фактически ни одна правая партия в 1983 году не достигла существенного уровня поддержки. Перонизм был побежден – что было немалым подвигом, – но побежден UCR, который военные считали частью «популистской» проблемы. Хуже того, UCR находился в руках такого лидера, как Альфонсин, который придал союзу решительно прогрессивный и антивоенный оттенок и снова объявил об экономической политике, основанной на укреплении внутреннего рынка и покупательной способности наемных работников. Более того, перонизм все еще сохранял значительную электоральную силу и контролировал Сенат. Сила профсоюзов также не ослабла в той степени, в которой ожидали диктаторы.

Тем не менее Процесс национальной реорганизации имел два ценных достижения с точки зрения поддерживавших его деловых секторов. Когда темная завеса, опустившаяся на общество, спала, мало что осталось от мощного левого движения, которое ранее играло ведущую роль в аргентинской политике. Террор настолько глубоко пропитал население, что ему удалось на длительный срок трансформировать политическую культуру и связи между людьми. А с точки зрения экономики изменения были необратимы. Со времени правления Мартинеса де Оса Аргентина стала чрезвычайно уязвимой страной, зависящей от международной финансовой системы. Внешний долг, который до Процесса национальной реорганизации едва ли имел значение, стал неподъемным – инструментом для постоянного оттока излишков за границу. Мандаты и условия МВФ и крупных местных предпринимателей и банкиров в будущем наложат тяжелые ограничения на возможности возврата к экономической модели, которая была бы более благоприятной для большинства граждан.

Процесс национальной реорганизации не смог создать стабильный и хорошо функционирующий новый экономический порядок, не нашел способа создать правую политическую силу, которая привлекла бы голоса избирателей, не убрал с дороги «популистские» партии. Вместо этого он связал руки и ноги государства, гарантируя, что оно больше не сможет пойти по пути, отличному от указанного финансовым и экспортным сектором. Тупик предыдущих десятилетий закончился триумфом этих групп. Военные ушли униженными в 1983 году, но те слои элиты, которые привели их к власти в 1976-м, были удовлетворены.

6. Обесценивание демократии

Между обещаниями демократии и неолиберализмом, от Альфонсина до Макри (1983–2019)

В 1983 году очень немногие понимали, насколько диктатура изменила Аргентину. Начнем с того, что наиболее очевидные изменения произошли в политической культуре. И они были связаны не столько с военным наследием, сколько с победой Гражданского радикального союза (UCR). Однако между этими двумя вещами существовала сложная связь. По-своему Рауль Альфонсин предложил потенциал для открытия новой эры, которая оставит позади перонистскую Аргентину беспорядка и