Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Помимо числа пропавших без вести, около 9000 задержанных сидели в обычных тюрьмах, и не менее 20 000 человек были вынуждены отправиться в изгнание (по некоторым оценкам, это число вдвое больше).

Масштабы и характер истребления сделали эту диктатуру несравнимой с предыдущими, они также превратили ее в самую кровавую диктатуру в Южной Америке. Целью запланированных репрессий было устранение важнейших общественных деятелей и парализация остального населения ужасом, чтобы уничтожить любое сопротивление и «деполитизировать» страну. Правительство даже пыталось запретить любые формы собраний на улицах. Традиционный карнавал запретили указом. В Кордове музыку куартето полностью убрали с радио и телевидения, а танцы часто прерывались рейдами.

Репрессии также были направлены на «очистку» общественного пространства от бедноты. Например, в 1977 году фактический губернатор Тукумана отдал приказ погрузить всех попрошаек столицы провинции в грузовики и бросить на безлюдной пустоши, в то время как в Буэнос-Айресе бульдозеры «отбелили» город, убрав с глаз долой трущобы.

Иммигранты из соседних стран подвергались различным формам преследования (включая депортацию), и на въезд в страну были введены более жесткие ограничения, чтобы сохранить – по словам одного чиновника – «качество» населения. Расширение прав и возможностей молодежи, контркультура и диссидентская сексуальность подвергались беспощадным атакам. Около 8000 «подозрительных» учителей уволили из средних школ и университетов. Сотни художников, интеллектуалов и писателей были вынуждены молчать или тихо продолжать свою деятельность в подполье.

Пока военные расчищали путь с помощью государственного терроризма, группа специалистов, тесно связанных с интересами экспортного и финансового секторов, взяла под контроль экономику. Они стремились повторить путь одного из первых неолиберальных экспериментов в мире, который «чикагские мальчики» – молодые выпускники Чикагского университета, маяка экономической ортодоксальности – пробовали в Чили во время свирепой диктатуры Пиночета.

Министром экономики был Хосе Альфредо Мартинес де Ос, бывший президент Аргентинского совета предпринимателей. Те, кто участвовал в перевороте, тайно работали с ним с 1975 года. Он олицетворял прямую связь между правящим классом Аргентины и государственным насилием. Он был потомком семьи одноименного эстансьеро, который в 1866 году основал Сельскохозяйственное общество и позже получил огромную долю земли, аннексированной во время Завоевания пустыни. Команды, которые работали с ним и после него, несли на себе отличительный знак так называемого истеблишмента – группы либеральных экономистов с тесными связями с деловым миром и Соединенными Штатами, которые неоднократно занимали должности на государственной службе.

Сам Мартинес де Ос уже был министром в правительстве Гидо. Рикардо Зинн, один из его советников, служил при Фрондиси, Левингстоне и Лануссе и разработал родригасо (позже он будет советником Карлоса Менема[211] в вопросе приватизации и наставником Маурисио Макри[212] во время их президентств). Роберто Алеманн, министр экономики с конца 1981 года, уже занимал эту должность при Фрондиси и был послом Гидо в Соединенных Штатах. Его преемник, Хосе Мария Даньино Пасторе, был министром экономики при Онгании. Адольфо Диза, получившего докторскую степень по экономике в Чикагском университете под руководством Милтона Фридмана – одного из ведущих мировых сторонников неолиберализма, – назначили главой Центрального банка. Ранее он был исполнительным директором МВФ и занимал должность государственного чиновника при Онгании.

Заключение альянса с Виделой упростили тонкие изменения в военной идеологии. С тех пор как вооруженные силы приняли Доктрину национальной безопасности, направление их национализма изменилось. Они больше не продвигали, как в прошлом, антилиберальный порядок и не пытались достичь национального величия посредством наполеоновских промышленных планов. Теперь цель была более скромной – сдерживать коммунизм и обеспечивать принадлежность страны к «западному и христианскому» блоку во главе с Соединенными Штатами.

Это ослабление антилиберального и индустриального компонента касалось не всех офицеров – многие по-прежнему оставались верны прежним идеям, – а только некоторых из тех, кто возглавлял диктатуру, таких как Видела и его министр внутренних дел Альбано Аргиндегуй. Это позволило создать новую координацию с секторами, которые рассматривали рынок как великого дисциплинатора общества, беспорядок в котором, по мнению тех, кто носил форму, способствовал распространению подрывных идей. На самом деле дискурс, сопровождавший этот переворот, был не авторитарным, элитарным или корпоративным, как это было при предыдущих диктатурах, а скорее либерально-республиканским. По словам Виделы, они пришли, чтобы положить конец «популизму», демагогии и коррупции и тем самым создать условия для «подлинной республиканской демократии», как это предусмотрено в конституции.

Экономическую программу диктатуры решительно поддержали Соединенные Штаты, МВФ и банки, что позволило Мартинесу де Осу оставаться на своем посту в течение пяти лет – беспрецедентный срок, учитывая типичную нестабильность страны. Основными чертами его президентства были крупные зарубежные кредиты, которые увеличили внешний долг более чем на 700 % (особенно в пользу МВФ), неограниченный приток капитала и дерегулирование финансовых услуг, девальвация валюты, общее снижение таможенных тарифов, защищавших местное производство, серьезные сокращения в некоторых областях государственных расходов, снижение прямых налогов на капитал (компенсируемое более высокими налогами на потребление) и взносов социального страхования работодателей, приватизация 120 из 433 государственных компаний, существовавших в то время, и решение передать целые области некоторых оставшихся компаний в частные руки и управлять ими таким образом, чтобы они стали неэффективными.

Совокупный эффект оказался разрушительным. Это была первая диктатура, решительно враждебная по отношению к промышленности (хотя эта враждебность не была единодушной среди военных). Это была первая диктатура, согласная с ортодоксальным ви́дением свободной торговли экспортных секторов, что в то же время было предпочтительным подходом главных сторонников глобального капитализма. Промышленный сектор, который, несмотря на все предыдущие потрясения, еще рос, сократился примерно на 20 % из-за исчезновения многочисленных компаний, неспособных конкурировать с импортной продукцией, наводнившей рынок.

Многие мелкие коммерческие учреждения также обанкротились. Несколько концентрированных местных и международных бизнес-групп, таких как Techint[213] и Bunge y Born[214], или те, которые были связаны с семьями Булгерони, Макри, Перес Компанк и Фортабат, смогли монополизировать большую часть экономической власти. Особенно повезло тем, кто производил товары (нефтепродукты, алюминий, целлюлозу или цемент) и сумел закрепиться в финансовом секторе, установив привилегированные отношения с военным правительством. Фокус экономики сместился в финансовый сектор. К 1982 году ВВП на душу населения был на 15 % меньше, чем в 1975-м.

С исчезновением рабочих мест и ограничениями на профсоюзную деятельность реальная стоимость зарплаты упала на 40 %. Распределение доходов стало более регрессивным, доля наемных работников в ВВП упала с 45 % в 1974 году до 34 % в 1983-м. В тот же период безработица и неполная занятость, которые были очень низкими в 1974 году, возросли, как и неофициальный труд и нестабильные формы самозанятости. С другой стороны, многочисленные правительственные положения привели к потере определенных прав работников.

Бизнесмены единогласно одобрили новые репрессии и экономические меры. В итоге в 1979 году, когда скандал, связанный с нарушениями прав человека, вызвал вопросы у