Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

царивших по всему северному побережью Японского моря, ныне отошло уже в область преданий: с появлением первого русского крейсера в восточных водах они все дальше и дальше уходили на юг от нашей границы, а, наконец, и вовсе исчезли с лица земли.

— Впрочем, это что — скелет? — продолжал, между тем, мой собеседник. — Хоть и не так приятно наткнуться на него, да еще под водой, да все ж не опасно. А то на днях вот ему (указал он на одного из своих товарищей) пришлось наткнуться на добычу пострашнее скелета: акула метнулась к нему, да к счастью успели вовремя вытащить его. Хорошо, что их здесь не особенно много[90].

Дальнейшая беседа наша неожиданно прервалась. Моему шлюпочнику надоело бесплодно стоять у сампана, и он, не дожидаясь моего разрешения, отчалил от него и завертел своим единственным веслом у кормы. Пришлось покориться желанию шлюпочника, тем более, что времени впереди у меня было не особенно много: солнце заметно уже склонялось к закату.

Вскоре я был далеко от гостеприимного сампана.

Мы проезжали в это время совсем близко от берега. Ленивая морская волна колыхала на своих чуть видных гребнях наш утлый челнок, словно убаюкивала его в своих нежных, но в то же время и мощных объятиях. С каждым поворотом весла гористый и извилистый берег открывал мне другие картины и виды. То предо мной восставал во всем своем гордом величии отрог Сихотэ-Алиня с его высокими горами, возвышающимися под самое небо пиками, тесными горными проходами и глубокими черными впадинами-ущельями из гранита и камня; то взор мой падал на болотистый низменный берег с сверкающими кой-где на солнце лагунами и озерами. Лишь изредка мне приходилось видеть здесь берега, поросшие яркой зеленой растительностью: большей частью, безлесные, лишенные всякой растительности, сплошь состоящие из голых — то крутых, то пологих — каменных скатов, они выглядели еще мрачней и печальней при солнечном свете.

Проехав большой выступ берегового утеса, мы, наконец, увидели невдалеке флотилию манзовских шлюпок, бывших главной целью моего путешествия.

Сверх ожидания, я нашел здесь не больше ста — двухсот промысловых лодок, на которых работало всего человек 500 — 600 китайцев. Обыкновенно, как мне было известно, промысловых лодок здесь бывает гораздо больше: 1000 и даже 1½, с 3 — 4 тысячами рабочих-китайцев. Это заметное уменьшение промысловых лодок объясняется тем, что в последние два — три года местной администрацией установлен строгий надзор за нашей морской границей, и промышленники обложены сборами в пользу казны. До этого времени на всем почта протяжении нашей морской границы в крае — от Тюмень-Улы до бухты Пластун — лов производил всякий, кто хотел. По преимуществу же занимались да и теперь еще занимаются у наших берегов промыслом морской капусты: у прибрежья Уссурийского края — китайцы, у берегов острова Сахалина — главным образом японцы, не уплачивая никаких сборов и пошлин, что лишало наше правительство больших доходов, если принять во внимание, что даже по официальным сведениям вывоз морской капусты из наших пределов в Китай превышал ежегодно 1.200,000 р. с.[91]! Эти цифры едва ли, впрочем, даже приблизительно определяют истинное количество вывозимой капусты; благодаря отсутствию надзора (он установлен только три года назад) и контроля за промыслом, есть основание думать, что немало десятков тысяч пудов вовсе ускользает от учета.

Маньчжур

Была, впрочем, как после оказалось, и еще одна причина, вызвавшая сокращение промысла у побережья Посьетского округа: — в этом году в соседней Небесной империи царил, по слухам, сильный неурожай, приближавшийся к голоду, и это значительно сократило добычу и вывоз морской капусты не только здесь в Посьетском округе, но и дальше на севере, у берегов Сахалина и даже в Японии, прибрежье которой изобилует этой водорослью даже больше, чем прибрежье Уссурийского края и Сахалина.

Я должен, однако, заметить, что, вообще говоря, сбыт морской капусты, а, следовательно, и успешность самого промысла зависит не от одной только степени урожайности в ближнем Китае, где исключительно существует спрос на нее. В не меньшей мере на расширении или сокращении промысла отражается: во-первых, самая урожайность морской капусты — неодинаковая в различные годы от причин, до сих нор еще не выясненных; во-вторых, качество её, неодинаковое в различных частях Японского моря (именно, лучшие сорта добываются у берегов Японского архипелага, несколько хуже сорт морской капусты, добываемой на Сахалине, еще хуже — добываемая у северо-восточных берегов Уссурийского края, и, наконец, еще хуже — на юге, в Посьетском округе), в-третьих, конкуренция японской капусты, — так, наконец, и самая обработка её, которая, к слову сказать, здесь всегда проигрывает в сравнении с японской, и конкуренция в китайских портах со стороны добываемой на Малакском полуострове однокачественной водоросли, известной под именем «агар-агар».

Но даже в лучшем случае, т. е. даже при вполне благоприятном рынке, южно-уссурийская морская капуста до самого последнего времени пользовалась слабым спросом вследствие своих плохих качеств по сравнению с японской, — что является, к слову сказать, в значительной степени неизбежным последствием практикующихся здесь хищнических способов добычи, — добычи никем не контролируемой, никакими правилами не регламентированной и не соображающейся с специальными условиями произрастания этой водоросли.

Как утверждает г. Семенов — единственный в крае русский промышленник, более 20 лет занимающийся добычей морской капусты, — полного развития морская капуста достигает только на второй год после сбора. Таким образом, при правильной постановке промысла сбор капусты должен повторяться не раньше двух лет и притом, именно, в июне месяце, когда водоросль достигает полного своего развития; сбор, совершаемый при таких условиях, по его наблюдениям, не принесет ущерба промыслу в будущем, и урожаи её при таких условиях будут всегда одинаковы, поскольку на них не окажут, впрочем, влияния другие, еще невыясненные условия, вследствие которых вообще капуста родится в иное лето плоше, чем в другое, как можно убедиться в этом даже в местах, которых вовсе еще не коснулся промысел.

Правильное производство промысла, с соблюдением указанных периодов, по наблюдениям того же промышленника, вполне совпадающим с наблюдениями японских промышленников, — весьма часто даже содействует росту морской капусты и её урожайности, так как при особенно обильном урожае в местах, не подвергающихся правильной разработке, отжившие листы капусты, не убранные своевременно, ложатся на дно таким толстым слоем, что препятствуют в следующем году развитию молодых порослей, в ущерб сбору.

И только на мелких местах, у самого берега, это неблагоприятное для урожайности обстоятельство — и то не всегда — устраняется тем,