Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

ломанном английском языке водолаз. — Ну, да мы к легкой работе не привыкли. Зато интересно, очень интересно, very interesting, — добавил он, тяжело переводя дух, и все с той же слабой улыбкой на лице.

Этот ответ, признаться, поразил меня своей неожиданностью. Ведь я слышал его не от любознательного гастролера, из любопытства опускавшегося на дно моря, а от простого кули, который изо дня в день задыхался от отсутствия воздуха и который этим нелегким путем, сокращавшим его жизнь, добывал себе и оставленной на родине семье скудное пропитание.

— Интересно? — переспросил я его.

— Да, очень интересно и любопытно, — с живостью возразил он мне, насколько это позволяло ему утомление и слабое знание языка сынов Альбиона. — Я много читал о море и его обитателях, я читал даже вашего (т. е. европейского) писателя, — Гартвига[88] (у нас он есть в переводе на японский язык, — вскользь заметил он), — но все красоты лучших мастеров пера бледнеют перед этими красотами природы, когда наблюдаешь их непосредственно. Там, в недрах морских, — продолжал он, заметно оживившись, пред глазами раскрывается совсем особый мир, полный движения и жизни, — мир непохожий на тот, который привыкли видеть люди, живущие на земле. Глубина морей раскрывает там пред нами все свои тайны и открывает глазам такие картины, которые здесь на земле нам недоступны.

Я с любопытством и изумлением слушал этого тщедушного, невзрачного японца. Тот ли это несчастный водолаз, за которого я его сначала принял?

Мой собеседник охотно рассеял мои недоумения. Он, как оказалось, вовсе не поэт и не ученый; он всего только водолаз, никогда и не учившийся ни в каком из высших или даже средних учебных заведений Японии; но в то же время — он грамотен («в Японии нет неграмотных», — с гордостью добавил он) и любит читать; а в стране, где «книги так дешевы», где «они издаются не для того, чтобы валяться на полках и служить только богатым людям, которым и без них хорошо живется на свете в стране, «где всякий нищий знает цену знания и образования, где «образование одинаково доступно, притом, и даймиосу (б. феодал) и гиакшо[89]: — нет, конечно, ничего удивительного в том, что в такой стране и он, «бедный водолаз, пожелал и имел возможность» познакомиться из книг («ведь, и для водолазов там кое-что найдется») с тем миром, в котором ему приходится работать всю свою жизнь.

Любопытно, между прочим, что наряду с этими рассуждениями, которые сделали бы честь и просвещенному европейцу, — мой собеседник оказался полон всяких суеверий и предрассудков, отличающих, впрочем, вообще всех моряков и всех тех, кто имеет дело с морем.

Мой собеседник упорно настаивал, между прочим, на том, — это оригинальное поверье я слышал позже в другой части света, также от водолазов, — что воды открытого моря, вдали от берегов, находятся на известной глубине в абсолютном покое, что всякая органическая жизнь за известными пределами там прекращается; случайно же попадающие туда организмы немедленно умирают и, как и все вообще предметы, попадающие туда, остаются навеки в том положении, в котором застигла их смерть. Так, например, он утверждал, что покойник, спущенный с корабля с гирей в ногах, сохраняет вечно стоячее положение на дне океана и т. п.

Времени у меня оставалось немного (я еще хотел посетить перед отъездом в Посьет производившийся невдалеке манзами лов морской капусты), и я собрался оставить гостеприимный японский сампан.

Все японцы прекратили работу и начали усиленно выряжать меня в дорогу: кто давал мне завернутую в японскую бумагу сушеную камбалу на память о посещении мной сампана, кто — какие-то микроскопические корзинки японской работы и т. п. Все эти скромные подношения делались там радушно, и просьба принять их была сделана в такой настойчивой форме, что я только с большим трудом мог убедить их отказаться от своих настояний.

Когда я уселся, наконец, в свою лодку, то все японцы в полном составе вошли туда вслед за мной и поочередно пожимали мне руку, проделывая при этом все формальности, предписываемые строгим японским этикетом, т. е. приседая, прижимая руки то к груди, то к коленям и не переставая напутствовать меня длиннейшими прощальными приветствиями, которые они произносили на своем певучем языке. Вся эта оригинальная и в то же время сильно растрогавшая меня сцена закончилась единодушным криком «саванара» (до свиданья!), которое они хором проговорили, стоя уже на палубе своего сампана.

— Ну, до свиданья! — только и мог вымолвить я, буквально подавленный всей этой сценой прощанья. — Желаю вам хорошего, обильного лова...

— Только не такого, какой был у нас вчера, — ответил мне с улыбкой мой прежний собеседник.

— А что разве? — полюбопытствовал я и задержал свою шлюпку, уже готовившуюся отчалить от сампана.

— А то, — не переставая улыбаться, ответил он, — что иногда у этих берегов попадается уже слишком крупная добыча.

— Например?

— Да вчера, вот, мы вместо трепанга вытащили целого человека?

— Человека?!

— Это нередко случается в этих местах, — продолжал мой словоохотливый собеседник.

— Кто ж это был?

— Как водится, — труп т. е., вернее, не труп, а скелет корейца с привязанным к ноге камнем.

— Как водится? — говорите вы. Разве это часто случается здесь?

— Не совсем часто, — но и не редко. Это все подвиги прежних китайских хун-хузов.

Это предположение было весьма вероятно. Еще не так давно, когда край этот еще не принадлежал русским, и все это побережье было совершенно пустынно, китайские пираты, крейсировавшие в ближних корейских водах (корейская граница отстоит отсюда всего верстах в 20-25-ти), часто привозили сюда, где они были в полной безопасности, пленных корейцев и здесь безнаказанно расправлялись с ними, спуская их в воду для сокрытия следов преступления.

Мне приходилось уже раньше слышать об этом от старожилов Уссурийского края. Они рассказывали мне даже, что где-то (где именно, — неизвестно) у прибрежья нынешнего Посьетского округа, недалеко от корейской границы — находится даже особое «морское кладбище», — подводная впадина, сплошь наполненная корейскими трупами. Многие жители края не подтверждают, впрочем, этого факта, хотя в то же время никто не отрицает возможности его существования: память о подвигах китайских пиратов, наводивших в то недавнее время ужас и страх на жителей приморской части Кореи, слишком свежа еще. К счастью, владычество пиратов, еще лет тридцать назад безраздельно и полновластно