Синий на бизани - Патрик О'Брайан

"Рингл" в Вальпараисо, и любое переписывание текста ради, скажем так, какого-то лишнего сослагательного наклонения невыносимо расстроило бы вас. Давайте запечатаем письмо, адресуем его Сан-Мартину и отправим, не теряя ни минуты.

– Добрая вы душа, Амос, – ответил Стивен, пожимая ему руку. – Пожалуйста, разогрейте воск, – И через несколько минут он сказал: – Мистер Хардинг, капитан все еще крепко спит. В его состоянии сон, тишина и отдых имеют первостепенное значение, и мне бы очень не хотелось его беспокоить. Тем не менее, известие о нашей победе должно достичь Вальпараисо как можно скорее, и я готов взять на себя всю ответственность за то, чтобы вы отправили письмо, адресованное чилийским властям, на борт "Рингла" и поручили мистеру Риду доставить его как можно скорее.

– Текст письма ведь согласован вами с капитаном?

– Да, сэр.

– Тогда я тут же вызову "Рингл".

Любо-дорого было смотреть, как шхуна быстро и плавно прошла с подветренной стороны "Сюрприза" при сильном ветре с запада-северо-запада, приняла пакет, повторила приказы и устремилась на юг с такой скоростью, что корпус исчез за горизонтом еще до того, как Стивен покинул палубу.

С любых точек зрения, эта новость в Вальпараисо была встречена восторженно: музыка и танцы с ночи до утра, речи, еще речи, гомерическое пьянство со стороны Королевского военно-морского флота и некоторых индейцев из внутренних регионов страны, многочисленные обвинения в безнравственном поведении. Но прекрасные западные ветры, которые Джек Обри так часто восхвалял как идеальные для прохода Магелланова пролива и которые позволили "Ринглу" проделать весь путь со скоростью, часто достигавшей пятнадцати узлов, и так вахта за вахтой, вскоре стали совершенно неблагоприятными и даже смертельно опасными. Когда они пытались обогнуть мыс Ангамос, захваченный фрегат потерял крюйс-марс и все, что возвышалось над ним, что ужасно их задержало.

Тем не менее, в порту их встретил всеобщий энтузиазм, десятки официальных выступлений и, конечно, великолепные обеды. И именно в то время, когда он готовился к одному из них, который, как говорят, был последним перед отъездом Карреры[64], плохое настроение Джека, его типичный для больного дурной нрав, – возможно, вызванный поздним осложнением в одной из его ран, – так сильно беспокоил Стивена. Он был чрезмерно активен, вставая задолго до того времени, которое Стивен и Амос сочли бы разумным, и с головой уходя в ремонт "Эсмеральды" и переоснащение "О'Хиггинса" и "Кобры" Линдсея, а также небольшой флотилии шлюпов, на которых он и несколько его офицеров обучали более способных молодых чилийцев, на редкость приятных джентльменов. На этот раз он намеревался взять их с собой хотя бы в часть плавания для изучения архипелага Чонос, но это во многом зависело от того, что ему удастся достичь сегодня вечером.

От чрезвычайной активности Джек сильно уставал, а также становился раздражительным, если не сказать грубым; он сильно похудел, ходил с палкой и был более вспыльчивым, чем помнили даже его самые старые товарищи по плаваниям.

– Я бы хотел, чтобы вы перестали давить на это проклятое место, – сказал он Стивену, который снова перевязывал ему ногу, прежде чем он мог надеть бриджи. – Это чертовски больно... – Он осекся. Стивен не обратил на это внимания: он был всецело поглощен поиском признаков глубокой инфекции, которой он опасался и которую он уже видел раньше в подобных ранах; но, не найдя ни подтверждения, ни опровержения своих страхов, он снова с удивительной ловкостью перевязал рану. – Я не должен был так говорить, – сказал Джек, когда все было готово. – Большое вам спасибо. Мне жаль, что я на вас сорвался. Вы очень терпеливый человек, Стивен... Боюсь, в последнее время общение со мной требует ангельского терпения. Конечно, я расстроен, несмотря на исход сражения, ведь погибло много хороших матросов, старых товарищей, а фрегат так сильно пострадал. Но больше всего меня беспокоит скрытое недовольство. Матросам не заплатили, призовые деньги так и не были распределены, и люди не смогут позволить себе простых удовольствий моряка, а что это такое, вы не хуже меня знаете, – даже, наверное, лучше, будучи врачом. Они знают, что это опасно, но им это нравится, и если их этого лишить, то они становятся раздражительными и грубыми, а если дела пойдут совсем плохо, может дойти и до бунта.

– Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите.

– Даже так? – спросил Джек, пристально глядя на него, но не задавая дальнейших вопросов. – Да, и другие офицеры заметили признаки этого. Если бы мы были хорошо снабжены и находились в море, я бы не беспокоился, но мы, скорее всего, будем находиться на берегу довольно долго, а матрос на берегу часто ведет себя, как последний дурак. Помимо всего прочего, он может дезертировать, а ведь кроме многих испытанных старых товарищей, у нас на борту есть несколько по-настоящему горячих голов. На ближайшие несколько недель у нас хватит припасов, и я велел Адамсу выдать по два доллара на человека, но когда припасы и доллары кончатся...

– Я бы предпочел, чтобы вы вообще не участвовали в этом обеде, – сказал Стивен. – По крайней мере, не налегайте на вино, хорошо?

– Если вы заметите, что я собираюсь хоть полстакана лишнего хлебнуть, пните меня под столом.

Это не должно было вызвать затруднений, поскольку неизменной практикой на этих часто повторяющихся церемониях было усаживать доктора Мэтьюрина между капитаном Обри и самым важным гостем, чтобы совершенное незнание Джеком любых иностранных языков (кроме очень плохого французского) не мешало бы ходу трапезы.

– Я слышу звуки труб, – сказал Джек. И действительно, во время всех этих великолепных развлечений, хотя он ехал в карете, его сопровождали звуки барабанов и труб, которые до сих пор вызывали повсюду изрядный энтузиазм.

Гостей очень вежливо встретили в большом зале, и Джека усадили по правую руку от президента хунты Мигеля Карреры, а Стивен, который был меньше ростом и сидел на несколько более низком стуле, помещался между ними, чтобы переводить. Джек так и не приспособился к длиннейшим приемам пищи, характерным для испанцев, и аппетит у него пропал еще до того, как он почувствовал запах супа, но Стивен (который с детства привык к таким трапезам) восхищался его невозмутимостью, пока множество блюд медленно тянулись друг за другом. Время от времени он что-то говорил с помощью Стивена, обычно отвечая на вопросы о военных кораблях и о качествах молодых людей, собирающихся стать морскими офицерами, называя их превосходными и