Синий на бизани - Патрик О'Брайан

спустя он сидел на серой гальке одного из бесчисленных, холодных, серых островов Чонос, угрюмо разглядывая в подзорную трубу не какую-то удивительную перелетную птицу, а обычного местного обитателя, черного кулика-сороку с белыми лапками, бродившего по воде в поисках пропитания. Чуть дальше виднелся еще один кулик, самка тусклой окраски, и ни одна из птиц не проявляла ни малейшего интереса к другой: было ясно, что у них сейчас не сезон размножения, что бы там ни думал тот бекас. Не то было время года, чтобы ожидать приятных сюрпризов, хотя сегодня было тридцатое число месяца, и завтрашний день должен был так или иначе решить судьбу Джека, причем любой исход не стал бы очевидно счастливым.

Вдалеке за самкой кулика показался бриг, огибающий одно из бесчисленных скалистых возвышений, которые капитан Обри и его ученики с бесконечной тщательностью обследовали в то утро. Сейчас они изучали другую скалу, немного южнее, вне поля зрения Стивена, но в пределах видимости брига, который теперь увеличивал свою и так значительную скорость, поднимая все больше парусов. Стивену этот зеленый бриг был знаком: его использовал в качестве прогулочной яхты один из друзей Джейкоба, богатый и дружелюбный чилийский торговец драгоценностями, живший в Вальпараисо.

Он навел на судно подзорную трубу и действительно увидел Джейкоба, который смотрел на него через свою трубу и подавал какие-то знаки. И чему он там радуется? Что бы ни пытался сообщить Джейкоб, он очень скоро пропал из виду, когда бриг обогнул еще один огромный, обветренный морем утес, направляясь к "Сюрпризу", а внимание Стивена привлекло величественное зрелище – два черношейных лебедя, летевших на юг так низко над водой, что он услышал ритмичное хлопанье их крыльев.

– Не могу же я здесь сидеть и пялиться на этих унылых куликов, – сказал Мэтьюрин вслух. – Но что еще остается?

Ничего другого и не оставалось, и он наблюдал, как с севера на юг пролетели три поморника и эта отвратительная пожирательница падали, каранча. Висевшие у Стивена на шее и завернутые в два мешочка из вощеного шелка маленькие и очень красивые часы с репетиром, пробив две четверти часа, пробили бы и третью, если бы он не заметил ялик с фрегата, быстро идущий навстречу ветру. Он вскочил, замахал руками и закричал, распугав куликов и опасаясь, как бы ему опять не остаться на необитаемом острове.

Он поднялся на борт корабля с обычным изяществом, и его приветствовал доктор Джейкоб, на чьем лице его опытный глаз мог прочесть, что "МЫ ПОЛУЧИЛИ ЗАШИФРОВАННЫЙ ПРИКАЗ". Джейкоб отвел Стивена вниз, в одну из самых укромных частей корабля, и вполголоса сказал:

– Хайме принес это сразу после того, как прибыл правительственный курьер из Сантьяго.

Хотя Джейкоб пока не расшифровал сообщение полностью, в нем была одна важная часть, которую, по его мнению, – возможно, и ошибочному, – следовало немедленно передать заинтересованному лицу. По тому, как он дернул головой и посмотрел вверх, Стивен понял, что он говорит о Джеке, и это стало еще более очевидным, когда Джейкоб рассказал о той радости, которую испытал, когда бриг обогнал тяжелый военный шлюп, который вышел из Вальпараисо, прежде чем он смог найти владельца брига.

– У вас есть оригинал и текст расшифровки? – спросил Стивен.

– Да, оригинал, но расшифровал я пока немного. Давайте я покажу, насколько продвинулся, прежде чем поспешить к вам.

Стивен поднес его черновик к орудийному порту и сказал:

– Конечно, вы были совершенно правы, дорогой Амос. Мы сейчас же должны ему сообщить.

– Нет. Вы – его самый близкий друг. Вот моя копия ключа "Д2", есть несколько сложных комбинаций, с которыми я не стал возиться, но суть ясна, и мы можем разобраться с ними позже.

Стивен кивнул, с чувством пожал ему руку, сунул бумаги в карман и быстро вышел. Почти столкнувшись с секретарем капитана, он сказал:

– Мистер Адамс, пожалуйста, окажите мне услугу. Я хотел бы поговорить с капитаном наедине и буду ждать его в каюте. Услышав столь необычную просьбу, Адамс удивленно уставился на него, но, увидев, что Стивен говорит серьезно, сказал: "Хорошо, сэр" и поспешил на палубу.

Стивен смотрел в среднее кормовое окно, когда вошел капитан, выглядевший удивленным и немного обеспокоенным.

– Джек, – начал Стивен. – мы получили официальную депешу. Мы пока расшифровали не весь текст, но в начале указано ваше имя и корабль, и, с вашего позволения, я прочту вам то, что уже было дешифровано, и попытаюсь разобрать остальное по ходу дела, – письмо помялось в дороге, и я могу упустить некоторые слова. Но суть вот в чем: "Немедленно после получения настоящего приказа вам надлежит отправиться в устье Ривер-Плейт и там присоединиться к южноафриканской эскадре. Вам следует взойти на борт "Непримиримого", поднять свой синий вымпел на бизань-мачте и принять командование эскадрой синего флага".

Джек сел, закрыв лицо руками. Он был поражен до глубины души, но через мгновение все же сказал:

– Прочтите это еще раз, Стивен, хорошо?

Стивен прочел, и Джек сказал:

– Боже милостивый, Стивен, как же я рад, что именно вы сообщили мне об этом. Софи будет так счастлива. Господи, я уже думал, что никогда не подниму адмиральский вымпел.

– И есть еще кое-что. Очень сердечные поздравления от герцога Кларенса по поводу победы в Кальяо, личное письмо Горацио Хэнсону и просьба как можно скорее отправить его домой для сдачи экзамена на звание лейтенанта. И огромное количество политических соображений сэра Джозефа, которые еще предстоит расшифровать... Могу я тоже поздравить вас, дорогой мой адмирал?

Он обнял Джека, который воспринял это совершенно естественно, хотя все еще находился в некотором замешательстве, но затем сказал:

– Все это великолепно, брат мой, и я рад, что они нами довольны. Но я же ведь связан по рукам и ногам. У меня договор с чилийским правительством, и я не могу его нарушить.

В этот момент чилийское правительство в лице Карреры уже поднималось на борт "Сюрприза" с тяжелого шлюпа, неся с собой письмо. Хардинг принял его должным образом, и, получив разрешение, провел в каюту, где Джек предложил ему немного хереса и попросил подождать, пока он прочтет письмо.

– Я очень сожалею о его содержании, – сказал Каррера. – Мне очень жаль и очень стыдно, но люди в Сантьяго просят еще три месяца, а затем все долги будут выплачены.

– Мне неприятно вам об этом говорить, – ответил Джек. – но вы помните, о чем