Гром богов - Энтони Ричес

нападения. Юлий обнаружил, что его сопровождает Вар, когда он шел вдоль стены периметра лагеря с группой тунгрийцев, в очередной раз пренебрегая сном, чтобы убедиться, что легион готов защищаться от нападения, которое он считал неизбежным. Молодой патриций остановился, оглядывая вдоль стены часовых, патрулирующих отведенные им участки обороны, затем повернулся к старшему центуриону с таким извиняющимся выражением лица, какого у него раньше не было.

— Я должен признать, примипил, что, возможно, недооценивал тебя. Когда ваш легат принял командование, я подумал, что ты не более чем сумасшедший северянин. Когда ты заставил весь легион ночевать без палаток под открытым небом, я назвал тебя садистом, а потом, когда ты велел затрубить сигнал тревоги посреди ночи, я проклял тебя как маньяка...

Он сделал паузу, криво улыбаясь.

— Теперь я могу только извиняться. Очевидно, ты имел в виду именно такую ситуацию.

Юлий кивнул ему, принимая с трудом заработанное уважение с невозмутимым видом.

— Это не так уж сложно, трибун. После одной или двух военных кампаний, кажется естественным поставить себя, так сказать, на место противника и спросить себя, что он мог бы сделать, в отчаянной для него ситуации. Это приходит с опытом.

Молодой человек воспользовался моментом, чтобы размять спину, прежде чем подойти к одинокому часовому, стоящему в том месте, где сходились северная и восточная стороны лагеря.

— Возможно, это и так, но тем не менее, примипил, ты стал движущей силой, которая подталкивает Третий Гальский.  Если мы выживем в этой безумной миссии, в которую послал нас император, то только благодаря хитрой тактике легата и твоему железному контролю над людьми, которых ты видишь насквозь.

Он посмотрел на Юлия с нескрываемым восхищением, чего примипил не привык получать от старших офицеров легиона.

— У тебя также не будет никаких проблем ни с кем из молодых патрициев, которые тоже оценили твое рвение ...

Свернув обратно на дорожку вокруг стены, он остановился, нахмурившись и, уставился на что-то, едва различимое в тени одного из входов в лагерь.

— Здесь лежит какой-то мужчина?

Юлий вздрогнул и шагнул вперед, затем, подставив ногу под лежащее на спине тело, опрокинул мужчину на живот. Темное мокрое пятно покрывало его шею и грудь, а оружия и шлема на нем не было. Еще один мертвый часовой лежал в тени земляного вала, и, подняв глаза, он понял, что одинокой фигуры, которую они видели патрулирующей стену минуту назад, нигде не было видно. Примипил развернулся лицом к своему начальнику, вытаскивая меч из ножен со стороны левого бедра.

— Ну, началось! Вытаскивай меч, трибун, и держись поближе ко мне! Ты!

Он указал на своего трубача.

— Труби тревогу!

Первые звуки сигнала тревоги нарушили тишину лагеря с силой раската грома, и прежде чем затихло первое эхо, легион с трудом поднялся на ноги, солдаты сбросили одеяла и рефлекторно потянулись за оружием.

— Стоять! Первым делом защита лагерь!

Ближайшие центурионы услышали громкий приказ Юлия и повторили его своим собственным ревом на плацу, каждая последующая когорта сразу же выступала во всеоружии, когда приказ разносился по всему лагерю. Устремляясь вперед, к стенам, каждая центурия занимала свое место в стене щитов, которая быстро возводилась за земляным валом, солдаты быстро выстраивались в плотные ряды, несмотря на почти наступившую темноту, и занимали свои места, как они много раз практиковались раньше: сплошным рядом щитов, обращенных в темноту, другим рядом -  поднятым над головой для защиты от выстрелов стрел, и обнажив свои сверкающие мечи готовые к бою. Юлий огляделся по сторонам, гордость за скорость реакции своего командования смешивалась с ноющим чувством, что что-то было не так, как должно быть.

— Нет стрелков.

Вар неуверенно посмотрел на него.

— Каких стрелков, примипил?

Тунгриец покачал головой.

— Нет стрелков из луков для атаки.

— А что, разве это плохо?

— Они не собираются атаковать. Им удалось обмануть часовых, должно быть, прикинувшись их знакомыми, но после того, как те их распознали, все пошло по-другому.

Оба мужчины поняли, что произошло одновременно, и Вар ахнул от дерзости парфянского плана.

— Наши пленники!

— К химерам пленников! Они охотятся за царем!

Примипил развернулся, выкрикивая приказ ближайшему центуриону.

— Ты! Иди со мной, и веди сюда своих людей!

Лазутчики обрушились на людей, охранявших пленников, волной стали и мускулов, их захваченные у римских кавалеристов доспехи подарили им драгоценное время, в то время как люди, стоявшие у них на пути, упустили свои шансы защититься, одураченные видом бегущих к ним римлян. Обнажив мечи в последний возможный момент, отряд налетчиков ворвался в ряды стражников с отрешенной свирепостью людей, которые знали, что идут на смерть. Ценой жизни четырех своих человек и, оставив десять человек лежать мертвыми и умирающими на земле, они с отчаянной поспешностью бросились преодолевать препятствия из павших.

— Тревога! Враг в лагере! Готовься к схватке!!!   

Марк, стоявший рядом с Осроэсом и прислушивавшийся к звукам битвы, доносившимся с периметра лагеря, вздрогнул, услышав крики приближающегося боя. Осознав, что происходит, он вытащил кинжал из-за пояса и протянул его Гургену, который в ответ изумленно уставился на него.

— Освободи своих воинов.

 Марк махнул здоровой рукой, указывая на окружающих их людей, затем отвернулся, вынимая гладиус из ножен.

— И все будьте готовы защищать своего царя. Это самоубийственная миссия, и у нее может быть только одна цель.

Шагнув вперед с низко опущенным мечом, он увидел, как стремительно атакующие люди ворвались в палатку отряда легионеров, которые стояли между ними и их целью. Предупрежденные, с обнаженными клинками и щитами римляне двинулись им навстречу сплошной линией, но с того момента, как обе силы столкнулись, стало очевидно, что бой был не в их пользу. В то время как легионеры сражались так, как их муштровали годами, их нападавшие, каждый из которых был крупнее и обучен лучше, чем солдаты, лезли сражаться с непревзойденной скоростью и целеустремленностью. Пробиваясь к стражникам, не считаясь с опасностью, они сеяли смертоносный хаос, убивая по двое защитников за каждого своего павшего.

Пока последние несколько человек под его командованием сражались за свои жизни, их центурион уложил одного из врагов идеальным ударом щита и жестоким ударом меча, выпотрошив парфянина, несмотря на его позаимствованные пластинчатые доспехи, а затем замертво упал от удара мечом, пронзившим его шею. Последние двое мужчин повернулись, чтобы отбежать от мечей нападавших, когда те из налетчиков, которые все еще были на ногах, прорвались сквозь них и столкнулись лицом к лицу