Гром богов - Энтони Ричес

с собравшимися пленниками. Освобожденные Гургеном быстрыми ударами кинжала, который Марк отдал ему, они, выстроенные в шеренгу, стояли прямо на пути к палатке, в которой лежал Осроэс. Предводитель налетчиков, прихрамывая, двинулся вперед, его рука с мечом была красной от крови убитых им легионеров, правая нога превратилась в кровавую руину, которой едва хватало, чтобы держаться прямо.

— Царь! Где царь?!

Недавно освобожденные люди молча смотрели на пехливана, только Гурген имел право ему что-то сказать.

— Ты пришел освободить его или убить?

Пехливан сделал шаг вперед, поднимая свой покрытый кровью клинок.

— Римляне все равно убьют его, как только доберутся до Нисибиса! Отойди в сторону!

Гурген покачал головой, поднимая руку.

— Они обещали освободить нас всех! Царю нужно...

В дверях палатки за его спиной виднелся Осроэс, и предводитель отряда налетчиков опустил меч на рыжеволосого воина, его лицо побелело от потери крови и ярости.

— Я не продавал свою жизнь этой ночью, чтобы купить твою ложь, Гурген! Убирайся с моего пути, мы заберем царя!

Гурген указал на потенциальных убийц, выкрикнув приказ освобожденным пленникам.

— Все на защиту царя!

Они ринулись вперед, самые храбрые из них погибли от мечей своих изумленных соотечественников, прежде чем остальные сокрушали лазутчиков ударами кулаков и пинками ног. Внезапное движение на краю поля зрения заставило Марка отвернуться. Это было последнее, что он успел заметить, прежде чем последний из нападавших оказался рядом. Похоже, один из них специально отстал, выжидая, пока остальные попытаются завершить свою кровавую работу. Римлянин успел поднять меч и с трудом отразить первый удар. Пока он разворачивался, чтобы встретить врага лицом к лицу, неожиданный удар кулаком в лицо выбил его из равновесия. Этой короткой паузы хватило, чтобы противник подставил ему подножку, и Марк рухнул на землю. Потеряв на мгновение координацию, он оказался полностью открыт для смертельного удара.

Осознавая неспособность своего ошеломленного разума противостоять противнику, вооруженному острым, как бритва клинком, он замер. Однако нападавший, уже переступил через него с поднятым мечом, и стремительно приближался к Осроэсу с явным намерением убить того. В тот момент, когда ассасин совершал последние шаги, уже занося клинок для нанесения удара, выпущенный кем-то легионерский пилум поразил его между лопаток, заставив упасть на колени с железной наконечником, торчащим из груди.

Отброшенный назад весом древка копья, он с трудом продвинулся еще на шаг вперед, приближаясь к царю, и Марк перекатился и встал на ноги, игнорируя боль в раненой руке, чтобы приставить лезвие спаты к его горлу. Тряхнув головой, чтобы прийти в себя, он поднял острие меча, заставляя умирающего отступить от намеченной жертвы.

— Сдавайся. Ты покойник, тебе ничего не осталось, кроме как с достоинством сойти в могилу.

Голова убийцы поворачивалась с мучительной медлительностью, пока он не увидел стоящего над ним римлянина. Кровь стекала по древку копья и скапливалась у его основания.

— Мне следовало сперва ... убить тебя.

Марк покачал головой.

— Я не бросал копье. Это сделал кто-то другой.

Гурген выступил вперед.

— Никто не убьет моего царя, пока бьется мое сердце.

Он уставился на поверженного убийцу.

— А тебя я прекрасно знаю. Ты человек Нарсая.

Убийца пожал плечами.

— Расскажи ему … как близко … я подошел к ца...

Он резко схватил клинок Марка дрожащими пальцами, вонзив его себе в горло движением, которое рассекло его ладони до кости и разорвало вены на шее. Изрыгая неслышные проклятия, он осел обратно на копье, изуродованные руки упали с лезвия и повисли по обе стороны его тела.

— Это был хороший бросок, но кто же его сделал?

Пленники пожали плечами.

— Это я бросил копье.  — произнес Гурген.  — Я не видел никого, кто мог бы остановить убийцу. И вот доказательство - Нарсай хотел убить царя, а потом вас всех.

— Всех нас?

Они обернулись и увидели позади себя Юлия и Скавра, державших мечи наготове, а легат, скорчив гримасу при виде трупа убийцы, направился вперед.

— Мы снова свяжем пленников, не так ли, примипил? — Затем обернулся к Гургену. — И я был бы гораздо спокоен, если бы кинжал, который ты держишь, вернулся в ножны трибуна.

Гурген вернул оружие Марку и протянул руки к веревкам.

— Нет, только не ты. Трибуну Корву нужен кто-то, кто поможет ему с царем, а ты, безусловно, доказал ему свою преданность. Мы выступаем на рассвете.

Вражеские конные лучники стояли в ожидании, когда легион утром сворачивал лагерь, и Юлий смотрел на них с мрачным выражением лица, пока его солдаты готовились к дневному маршу.

— Итак, теперь мы узнаем, насколько сильна власть Нарсая над знатью Осроэса. Если они захотят пожертвовать своим царем, то начнут запускать в нас стрелы, как только мы выйдем из лагеря.

Скавр приподнял бровь, глядя на царя.

— Что вы думаете, ваше высочество? Ваша знать любит вас настолько, чтобы противостоять давлению Нарсая?

Осроэс покачал головой, все еще чувствуя слабость.

— Конечно, нет. Я был их царем немногим более двух лет, а предыдущего правителя они очень уважали. Возможно, он умер в своей постели достаточно мирно, но я подозреваю, что его смерть была слишком своевременной, чтобы некоторые из них помогли ему в этом.

— И всем нравится идея заговора, особенно там, где возможность того, чего они боятся, вызывает некоторое доверие.

— Действительно. Итак, в данном случае, легат, в игру вступают три фактора.

Скавр нахмурился.

— Три? Я вижу баланс между их страхом перед тем, что Нарсай может сделать с ними, если они не подчинятся ему, и нападением сегодняшней ночи и их страхом перед тем, что ваш отец может сделать с ними, если они это сделают –  а каков третий фактор?

Царь устало улыбнулся.

— Это не совсем так. Пока не совсем так.

Задержавшись за завтраком, прикидывая вероятность возможности склонить мидийскую знать на свою сторону, Нарсай проехал верхом через всю свою армию в сторону римского лагеря, где его встретило неожиданное зрелище, когда он достиг первых рядов войска. Его мгновенное замешательство сменилось гневом, когда он понял, кто перед ним.  Группа кавалеристов в доспехах собралась примерно в пятидесяти шагах от рядов армии, и среди них, стояла пешая, всеми узнаваемая, по его богатой синей тунике и гордой осанке, фигура. Со стороны парфянской армии собралось множество представителей знати

— Это царские бидаксы ваше высочество.

Пришпорив коня, царь легким галопом пересек промежуток между своей армией и небольшой группой знати,