Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

– Это только показывает, до чего он вас любит, – возразил я.

– Неужто вы такой жестокий, что оправдываете его? А я-то думала, у вас есть сердце – вы ведь такой обходительный! Как я вас увидала, так сразу подумала – была б я замужем за этим человеком, вот была бы жизнь!

– Благодарю за ваше доброе мнение, – сказал я. – Мне очень жаль, что вы взаперти и я не могу из-за этого полюбоваться вашим милым личиком.

– Ах, вы считаете, оно милое? Ну тогда вы должны постараться меня отсюда вызволить. Я сейчас подобрала волосы и выгляжу лучше, чем когда вы меня первый раз увидели.

– Вы очень милы с распущенными волосами, – ответил я.

– Ах, ну тогда я снова их распущу! – воскликнула она. – Да, вы правы, так мне лучше всего. Они ведь у меня прямо как шелковые, правда? Сами потрогаете, когда освободите меня отсюда.

– Но я не могу этого сделать, Клетита, милая. Ваш Антонио забрал с собой ключ.

– Ах, он не человек, он просто лютый зверь. Он совсем не оставил мне воды, и я погибаю от жажды. Что мне делать, что делать?! Я просуну руку под дверью, а вы потрогаете, какая она горячая; тут просто печка, я вся в лихорадке и меня мучает жажда.

И правда, ее маленькая смуглая ручка тут же показалась у моих ног: просвет между полом и дверью был достаточен, чтобы она могла ее просунуть. Я наклонился и взял ее руку в свою: рука была маленькая, жаркая, влажная, и пульс бился очень часто.

– Бедное дитя! – сказал я. – Я налью немного воды в блюдце и передам вам под дверью.

– Гадкий, как вы смеете меня оскорблять?! – воскликнула она. – Что я вам, кошка, лакать воду из блюдца? Я тут все глаза выплачу. – Тут последовали соответствующие звуки. – Кроме того, – вдруг продолжила она, – мне не вода, мне свежий воздух нужен. Я задыхаюсь, мне нечем дышать. Ах, дорогой друг, спасите, у меня голова кружится, я сейчас упаду в обморок. Толкайте дверь с той стороны, пока защелка не вылетит.

– Нет, нет, Клета, это невозможно.

– Как, с вашей-то силой? Мне чуть-чуть сил не хватает, чтобы самой это сделать моими слабенькими ручками. Откройте, откройте, откройте, не то я потеряю сознание.

Сделав это практическое предложение, она, насколько я мог судить, повалилась на пол и зарыдала. Поискав вокруг, не найдется ли мне в помощь каких-нибудь приспособлений для взлома, я вооружился вертелом и какой-то клиновидной деревяшкой, вставил один повыше, другую пониже замка, и принялся выдавливать дверь из дверной рамы. Вскоре я с удовлетворением увидел, что язычок замка выскользнул-таки из гнезда.

Из-за двери выскочила Клета, вся красная, зареванная, с растрепанными волосами, но уже смеясь и ликуя по поводу вновь обретенной свободы.

– Ах, дорогой друг, а я уж думала, вы меня бросите на произвол судьбы! – кричала она. – Меня всю трясет – послушайте, как сердце бьется. Ну ничего, я отплачу этому ничтожеству. Разве месть не сладка? Ох, сладка, еще как сладка!

– Так, а теперь, Клета, – сказал я, – сделайте три полных вдоха свежего воздуха, выпейте глоток воды, и давайте-ка я вас снова запру.

Она недоверчиво рассмеялась и потрясла своей гривой, как дикий жеребенок.

– Ах, ну вы же шутите – думаете, я не поняла? – воскликнула она. – Ваши глаза мне все сказали. И даже если бы правда захотели, ничего у вас не выйдет. – Тут она внезапно кинулась к дверям, но я успел ее поймать и держал крепко.

– Пустите, чудовище – ах нет, не чудовище – дорогой, милый друг, прекрасный, как луна, как солнце, как звезды. Я умираю, хочу на свежий воздух. Обещаю, я вернусь в эту духовку, прежде чем он возвратится. А если он меня и зацапает, велика важность! Пойдемте, посидим вместе под деревом.

– Но это же значит, вы не подчинитесь своему мужу! – сказал я, стараясь придать себе строгий вид.

– Ничего страшного, я расскажу обо всем об этом как-нибудь священнику на исповеди, и все – сразу этого как бы и не бывало. Такому-то мужу – фу! Ах, не будь вы женаты… – а вы правда женаты? Какая жалость! Скажите еще раз – я миленькая?

– Скажите сначала, Клета, есть у вас лошадь, на которой можно ездить женщине, и, если есть, не можете ли вы мне ее продать?

– Да, конечно, есть, лучшая лошадь на Восточном Берегу. Говорят, она стоит шесть долларов – вы купите ее за шесть долларов? Нет, стоп, я ее не продам – зачем я вообще вам рассказала про то, что у меня есть лошадь, пока вы мне не ответили? Так миленькая я или нет, господин путешественник?

– Давайте сначала про лошадь, а потом спрашивайте о чем хотите.

– Ничего я вам больше не скажу – ни словечка. Все. Слушайте. Вернется Антонио, попросите его продать вам лошадь для вашей жены. Он попытается продать вам одну из своих собственных, черта, а не лошадь, как сам хозяин, и с кучей изъянов: и ноги у нее не в порядке, и в холке хромота плечевая, и запаленная она, и старая, как южный ветер. Черно-пегая – запомните. А вы скажите, что хотите купить чалую со сливочным носом. Это моя лошадь. Предложите ему шесть долларов. А теперь скажите – я миленькая?

– Вы красавица, Клета: у вас не глаза, а звезды, не ротик, а розовый бутон, вы слаще меда в тысячу раз.

– Вот теперь вы говорите как разумный человек, – засмеялась она, потом, взяв меня за руку, подвела к дереву и уселась рядом со мной на пончо.

– А сколько вам лет, малышка? – спросил я.

– Четырнадцать – это очень много? Ах, я дура, сказала правду про свой возраст – ведь ни одна женщина не должна так делать. И что бы мне не сказать тринадцать? И я уже шесть месяцев замужем – боже, как долго! За время этого замужества у меня, поверите, на всей голове волосы позеленели, посинели, пожелтели, поседели и повыпали. А что насчет моих волос, сударь, вы что-то о них так ничего и не сказали? Смотрите, я их снова распустила для вас. Разве они не мягкие, не красивые? Скажите же, сударь, что-нибудь про мои волосы.

– Правду сказать, они мягкие и красивые, Клета, и окутывают вас, как темное облако.

– Ведь правда? Посмотрите, я закрою ими лицо. Я теперь скрылась, как луна за облаками, а вот, глядите-ка, луна снова показалась! Я луну люблю и почитаю. Скажите, святой