Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

– Скажите, прелестные губки, почему вы зовете меня «святой брат»?

– Нет, сперва вы скажите, святой брат, похожа я на луну?

– Нет, Клета, вы непохожи на луну, хотя обе вы замужние женщины: вы замужем за Антонио…

– Бедная я!

– А луна замужем за солнцем.

– Вот счастливая, она ведь от него всегда так далеко!

– Луна – жена-скромница, а вы стрекотунья, как попугай.

– Ну и что, монашек, я тоже могу быть тихоней. Смотрите, я буду скромненькая, как луна – ни слова, ни вздоха. – Тут она откинулась навзничь на пончо и сделала вид, будто спит: руки над головой, волосы рассыпались кругом, только один или два локона слегка затеняли ее порозовевшее лицо и вились по груди, дыхание которой все же нарушало эту картину покоя. К тому же легкая насмешливая улыбка то и дело вдруг показывалась у нее на губах, да смеющийся взор мелькал из-под опущенных ресниц: она не могла удержаться, чтобы не подсматривать, восхищаюсь ли я ею. Приняв такую позу, маленькая ведьма-искусительница могла бы у любого аскета его чуть теплую кровь довести до кипения.

Два или три часа протекли незаметно: я все слушал ее оживленную болтовню, которая лилась, не прерываясь, как песенка жаворонка. Ее попытка утихомириться и скромностью уподобиться луне закончилась, разумеется, полным фиаско. Наконец, надув свои милые губки и жалуясь на свою горькую участь, она сказала, что пора возвращаться в темницу; но все то время, что я был занят водворением запора на место, она по-прежнему щебетала не останавливаясь.

– Прощай, солнце, супруг луны, – говорила она. – Прощайте, милый, милый друг, покупатель дамских седел! Вы все наврали – я знаю, знаю. Вам нужна лошадь и дамское седло, чтобы умыкнуть какую-то девушку нынче ночью. Счастливая! А я теперь должна сидеть тут в темноте одна-одинешенька, пока Антонио, этот зверь, не придет со своим старым железным ключом и не выпустит меня, – ах, какой же он дурак!

Не успел я вернуться к себе под дерево, как появился Антонио, с торжеством держа перед собою, на загривке у лошади дамское седло. Он сходил в дом, чтобы выпустить жену, а потом снова вышел наружу и пригласил меня выпить мате. Я вновь упомянул о своем желании купить хорошую лошадь; он, в свою очередь, был только рад продать мне одну из своих лошадей, и через несколько минут все они были предъявлены мне для инспекции. Черно-пегая была предложена мне первой, отличных статей животное, на вид смирное, крепкое и совершенно здоровое. А вот сливочный нос, обратил я внимание, оказался костлявой скотинкой с длинным корпусом, сонливыми глазами и овечьей шеей. Не намеревалась ли маленькая лицемерная ведьма меня провести? Но я тут же отбросил это смехотворное подозрение. Женщина, пусть она будет самой, что ни на есть, притворщицей, пусть она вволю дурачит своего мужа, но по сравнению с мужчиной, который хочет продать вам лошадь, она – сама искренность и правдивость. Я подверг пегую проверке с пристрастием: сделал на ней кружок сначала шагом, затем рысью, глянул ей в зубы, осмотрел копыта и путовые суставы (и не обнаружил на последних никаких утолщений), с сугубым вниманием изучил состояние глаз и нанес ей внезапный и резкий удар по холке.

– Никаких изъянов вы не найдете, сеньор, – сказал Антонио, без сомнения самый лживый из трех обманщиков, собравшихся нынче тут. – Это мой лучший конь, ему всего четыре года, смирный, как ягненок, все при нем – сказка, а не конь. Не спотыкливый, сеньор, ноги у него крепкие, как ни у какой другой лошади, а ход до того ровный, что вы галопом будете на нем скакать с полным стаканом воды в руке и ни капли не расплеснете. Я вам его уступлю за десять долларов, потому что вы щедро заплатили за седло, и я теперь горю желанием вам услужить.

– Благодарю, друг мой, – сказал я. – Вашему пегому коню пятнадцать лет, у него плечевая хромота в холке, он пукает бесперечь, и у него больше недостатков, чем у любых семерых лошадей с Восточного Берега, вместе взятых. Я не могу допустить, чтобы моя жена ездила на такой опасной скотине, потому что, как я вам уже говорил, я женился совсем недавно.

Антонио состроил гримасу, долженствующую выразить изумление и негодование оскорбленной добродетели, затем острием своего ножа нацарапал на земле знак креста и собирался уже принести на нем торжественную клятву в том, что я совершаю вопиющую ошибку и что конь его – что-то вроде лошажьего ангела или, по крайней мере, Пегаса, когда я прервал его излияния.

– Рассказывайте свои байки, сколько влезет, – сказал я, – я послушаю их с величайшим интересом, но только не клянитесь на кресте в том, что есть ложь, потому что тех четырех, пяти или шести долларов, которые вы заработали на дамском седле, вам вряд ли хватит, чтобы купить отпущение подобного греха.

Он пожал плечами и вложил свой святотатственный ножик назад в ножны.

– Вот перед вами все мои лошади, – сказал он обиженным тоном. – В этих животных вы, похоже, знаете толк; выбирайте, только смотрите, как бы вам самому себя не обмануть. Я пытался вам услужить, но что поделать: есть люди, которые, встретив друга, не желают его признавать.

Затем я тщательно проэкзаменовал остальных лошадей и в итоге закончил фарс, выделив из всех чалую со сливочным носом и с удовольствием отметив при этом, какое мрачное выражение появилось на лице моего доброго пастуха.

– Ваши лошади мне не подходят, – сказал я, – мне нечего у вас купить. Однако я согласен приобрести вот эту старую корову – это здесь единственное животное, которому я смог бы доверить свою жену. Можете получить за нее семь долларов – ни копейкой больше: я, как и китайский император, решение свое говорю один раз.

Он сорвал свой бордовый головной убор и почесал свою иссиня-черную голову, потом повел меня на кухню, желая посоветоваться с женой. «Потому что, сеньор, – сказал он, – так случилось, что вы выбрали именно ее лошадь». Услышав, что за чалую предложили семь долларов, Клета засмеялась от радости.

– Ох, Антонио, ведь ей же шесть долларов красная цена! Да, сеньор, забирайте коня, а семь долларов давайте мне. Мне, а не мужу. Кто теперь скажет, что я не умею зарабатывать деньги? Ну вот, Антонио, раз у меня теперь нет лошади, можешь мне отдать гнедого, того, с белыми передними ногами.

– Даже и не думай! – воскликнул ее муж.

Выпив мате, я покинул их, предоставив им улаживать свои отношения и каждому отстаивать свои