История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

недвижимость составляла 66 % состояний знати и 51,3 % состояний буржуа. В другом крупном городе континентальной Европы – Милане – во второй половине XIX века недвижимость была еще более распространенной в состояниях миллионеров (в лирах): 83 % для дворян и около 60 % для не-дворян, с некоторыми вариациями в зависимости от рассматриваемой категории. По имеющимся свидетельствам, только на рубеже XX века недвижимость в Париже перестала быть наиболее значительной составляющей богатства миллионеров. В 1911 году на нее приходилось 37,4 % собственности дворян и всего 25,6 % собственности буржуазии. В обоих случаях почти половину от общего объема составляли ценные бумаги (включая промышленные акции и государственные облигации)67.

На основании приведенных выше свидетельств мы можем – несмотря на то что в доиндустриальные времена наблюдается лишь один конкретный компонент богатства (недвижимость) – более-менее достоверно определить, кем были богатые в определенной области и данный период времени, а также установить их приблизительный уровень владения общими экономическими ресурсами по сравнению с остальной частью общества. В наше время ситуация, конечно, была бы иной, и чем ближе мы подходим к XXI веку, тем больше она меняется, так как все большее распространение в качестве компонента крупных состояний получает движимое имущество и особенно финансовые активы. По последним оценкам, в 2020 году только финансовые активы составляли 73,2 % валового богатства в США, 61,2 % в Нидерландах, 55,5 % в Великобритании и, как правило, несколько меньше в других крупных европейских странах. При этом среднеевропейский показатель составлял 45,7 %8. Тот факт, что основные компоненты богатства (чистой стоимости) при переходе от доиндустриальных обществ к индустриальным и даже постиндустриальным меняются, заслуживает внимания, но не препятствует анализу распределения богатства в разные эпохи, не говоря уже об изучении собственно богатых на протяжении истории. Напротив: колебания такого рода отражают изменения основных способов личного обогащения, что является объектом нашего внимания во второй части книги. Действительно, если бы мы намеревались напрямую сравнить уровень богатства людей, удаленных друг от друга во времени – скажем, римлянина Марка Лициния Красса и американца Джеффа Безоса, у нас возникли бы большие трудности; вот почему для целей сравнительно-исторических исследований более подходящим методом определения, кто являлся богатым в прошлом, является рассмотрение относительных, а не абсолютных показателей – что и будет показано далее.

Кого можно считать «богатым»?

Кого можно считать богатым в данном обществе? В предыдущем разделе была представлена торговля кула. Богаты ли главные действующие лица этого вида торговли? Определенно да – если наше определение богатства, помимо материальной его разновидности, включает в себя «богатство отношений» (или «социальный капитал»). Но поскольку наше внимание сосредоточено на материальном богатстве, похоже, что мы должны считать богатыми лишь тех людей, у которых в избытке именно оно. Хотя на протяжении всей истории многие «материально богатые», кроме того, имели очень хорошие связи и обладали значительной политической властью, было бы неверно предполагать, что этими качествами обладали все богачи. Прибегнем к вымышленному примеру: вспомним главного героя «Рождественской песни» Чарльза Диккенса Эбенизера Скруджа, который был очень богат, но при этом несчастлив и одинок; у него не было семьи, кроме племянника; не было друзей, на которых можно было бы положиться. Действительно, преимущество нашего определения богатства заключается в том, что оно позволяет нам исследовать связь между наличием привилегированного доступа к материальным (экономическим) ресурсам и наличием привилегированного доступа к другим видам ресурсов. Является ли богатство путем к политической власти или политическая власть – это путь к богатству? Вопросы такого рода будут регулярно повторяться в этой книге.

Итак, богатый человек – это тот, у кого есть ценное имущество. Но сколько его и насколько оно ценно? Другими словами, насколько состоятельным должен быть человек, чтобы считаться богатым? Ответ на этот вопрос менее однозначен, чем может показаться на первый взгляд, и непосредственно ведет к важному разрыву в том, как социологи, и особенно экономисты и историки экономики, рассматривают богатство в длительной перспективе. С одной стороны, были попытки напрямую сравнить уровни богатства, преобладающие в разных обществах. Но тут возникает много проблем. Прежде всего, если рассматривать легкость доступа к определенным удобствам, можно прийти к выводу, что подавляющее большинство людей в прошлом (скажем, в доиндустриальные времена) были намного беднее, чем подавляющее большинство людей сегодня. Как пояснил экономист Бранко Миланович:

Логика… здесь такая. Возьмем, например, искусственное освещение или звукозапись. Чтобы Юлий Цезарь мог почитать книгу на ночь, легко передвигаться ночью по своему дворцу или послушать любимые песни, ему потребовались бы, наверное, сотни рабочих (рабов), которые держали бы факелы или всю ночь пели понравившиеся ему арии. Даже Цезарь, если бы он занимался этим ежевечерне, через какое-то время мог исчерпать ресурсы (или спровоцировать бунт среди певцов). Но для нас расходы на подобные удовольствия очень малы, даже тривиальны, скажем, два доллара за ночь. На этом основании некоторые люди приходят к выводу, что у Цезаря состояние, по меркам сегодняшнего набора товаров, получается, было крошечным, поскольку регулярные скромные расходы в два доллара в сегодняшних ценах в итоге разорили бы его. Очевидно, что другие люди во времена Цезаря обладали гораздо меньшим: следовательно, сегодняшний мир несравнимо богаче, чем прежний9.

Изъян тех рассуждений, которые критикует Миланович, в том, что Цезарь все же был богат: современники считали его таковым, потому что в его распоряжении находилось гораздо больше экономических ресурсов, чем у среднестатистического римлянина. У него не было доступа к определенным удобствам, которые мы сегодня считаем само собой разумеющимися, но это не потому, что он был беден, а из-за отсутствия соответствующих технологий. Безусловно, было бы полезно изучить, как на протяжении веков менялась доступность определенных товаров и услуг для простых людей, но при этом ошибочно использовать одну и ту же корзину товаров и услуг для сравнения достатка людей из разных обществ. Может возникнуть мнение, что для такого рода сравнений достаточно найти «объективный» стандарт богатства. Меркантилисты Нового времени Уильям Петти и Ричард Кантильон считали, что этим стандартом может быть количество земли и рабочей силы, необходимых для производства товаров. Позже Адам Смит утверждал, что в качестве такого мерила может выступать только труд. Следуя подходу Смита, Миланович в своей книге The Haves and the Have-Nots («Имущие и неимущие») определял и сравнивал уровень богатства человека по количеству имеющейся в его распоряжении рабочей силы. Он пришел к выводу, что примерно в 2010 году самым богатым человеком в мире (и самым богатым в истории) был мексиканский телекоммуникационный магнат Карлос Слим (по оценке Милановича, он был примерно в 14 раз богаче Марка Лициния Красса – предположительно самого богатого римлянина времен Цезаря)10. Но все же, как признает Миланович, этот подход также полон подводных камней, поскольку он