История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

не годится для сравнения по-разному структурированных обществ, в которых, например, способность руководить работой многих людей может исходить скорее от политической власти, чем от того, что можно с достаточным основанием считать личным богатством. Вывод состоит в том, что абсолютные сравнения индивидуального богатства имеют смысл только при рассмотрении относительно схожих обществ (скажем, современных западных демократий), но их полезность быстро снижается при переходе к обществам с различными характеристиками, удаленным в пространстве и/или во времени11.

Сравнение богатства американского финансиста XIX века Джона Припонта Моргана с богатством флорентийского банкира XIV века Козимо Медичи может представлять интерес и вызвать любопытство широкой публики, но не имеет полноценного применения для надлежащего изучения богатых. Практически все актуальные научные вопросы на эту тему – об их характерных чертах и роли в обществе – не требуют прямого сравнения уровня достатка в разные эпохи. Хотелось бы установить, кого можно считать богатым в любом отдельно взятом обществе в конкретный момент времени. Иными словами, нас интересует определение, которое является не абсолютным, а относительным в двух основных смыслах: к конкретной социальной среде и с точки зрения богатства по сравнению с другими членами общества. Тут следует отметить, что наиболее распространенные показатели достатка богатых, с которыми мы ознакомились (скажем, доля богатства однопроцентников), относительны по своему характеру12.

Прежде чем обсуждать эти критерии, нужно прояснить еще один аспект. Сосредоточение внимания на относительных показателях достатка предполагает, что в центре внимания окажется распределение. В обществе равных нет богатых (в относительном выражении), хотя в принципе каждый имеет равный доступ к многочисленным ресурсам и активам. Это означает, что само существование богатых является результатом некоторого неравенства в распределении ценных активов. Но сосредоточение внимания на неравенстве – это именно то, чего определенная научная традиция в экономике активно пыталась избежать, по контрасту с классическими экономистами от Давида Рикардо до Карла Маркса, делавшими распределение главным объектом анализа. Именно при опоре на эту традицию смог развиться дискурс, который критиковал Миланович и который вызвал острую реакцию в экономической науке в последние годы, особенно с 2008 года, когда начало Великой рецессии подстегнуло осознание неравенства на Западе. Стал бы кто-нибудь всерьез утверждать, что в наши дни в западных обществах все богаты просто потому, что каждый может читать по ночам или слушать музыку на ходу, в то время как римляне не могли делать ни того, ни другого? Важным аспектом этой реакции является возобновление внимания к богатству (ранее им пренебрегали в пользу дохода, который, как уже обсуждалось во введении, не является научно нейтральным выбором)13.

Теперь, когда мы выяснили, что лучшее определение понятия «богатый» для целей нашего исследования является относительным, следующей задачей становится достижение некоего консенсуса о том, где провести границу между богатыми и остальными. На практике наиболее распространенным подходом, по-видимому, является рассмотрение верхних процентилей распределения богатства: скажем, 10 %, 5 % или 1 % самых богатых. Это относительный показатель, потому что, каким бы ни был средний уровень благосостояния общества, кто-нибудь всегда будет находиться на вершине распределения14. С функциональной точки зрения определение богатых как принадлежащих к фиксированному проценту распределения позволяет нам изучить их состав – с одной оговоркой: рассмотрение бо́льших или меньших процентилей потенциально существенно влияет на состав богатых. Вот почему в данном исследовании не рассматриваются процентили, превышающие верхние 5 %, и всякий раз, когда имеющаяся информация позволяет, сравниваются характеристики бо́льших или меньших процентилей15.

Стоит сказать, что состав верхних процентилей шкалы благосостояния в разные эпохи сравнивать гораздо лучше, чем абсолютный достаток богатых. Например, постепенный рост значения финансового пути как основного способа обогащения, начиная со Средневековья до сегодняшнего дня, можно проследить и до некоторой степени количественно оценить, взглянув на происхождение богатства тех, кто относится к верхним процентилям распределения богатства (конечно, при наличии достаточно подробных исторических данных). Кроме того, определение богатых как принадлежащих к верхним процентилям позволяет легко связать анализ того, кто они такие, с анализом того, насколько велика была их доля богатства в различных исторических условиях. Вторая цель особенно привлекала ученых, работавших над темой неравенства. Поэтому имеющиеся у нас данные о доле богатства богатых, особенно в доиндустриальные времена, относительно многочисленны16.

Хотя определение богатых как людей, относящихся к верхним процентилям богатства, имеет много преимуществ, оно имеет и существенные недостатки, главным из которых является невозможность значимого сравнения того, сколько их было в разные эпохи – поскольку их абсолютные значения будут представлять собой фиксированную долю от общей численности населения; следовательно, они будут отражать чисто демографические изменения. Чтобы решить эту проблему, нам нужен своего рода индекс «численности персонала», позволяющий подсчитать, сколько человек находится выше определенного порога, называемого «чертой богатства», или «чертой изобилия»17. Этот подход полностью аналогичен подходу, применяемому в исследованиях бедности, в которых используются либо абсолютные, либо относительные пороги достатка. Установление абсолютной черты богатства – непростое упражнение, учитывая, что ни среди ученых, ни в обществе нет единства во мнении, где ее следует провести. Недавнее исследование, основанное на социологическом опросе в 2018 году в Нидерландах, показало, что среднестатистический житель этой страны считает «богатой» семью с общим состоянием свыше 2,2 миллиона евро (2,6 миллиона долларов США), но индивидуальные ответы варьировались от одного до трех миллионов евро. К сожалению, для других западных стран, по-видимому, не существует сопоставимых серьезных исследований, и проводившие их ученые признали, что результаты в значительной степени зависели от контекста. Как бы ответили граждане страны с системой социального обеспечения, структурно отличной от голландской? Отметим также, что сегодня порог в 2,2 миллиона евро может показаться для многих западных обществ завышенным. Проведенное в Германии в 2005–2014 годах исследование определяло домохозяйства с чистым состоянием свыше одного миллиона евро (1,3 миллиона долларов США) как «богатых», а домохозяйства с чистым состоянием от 500 тысяч до одного миллиона – как «состоятельных»18.

К счастью, по причинам, указанным выше, нас в первую очередь интересует установление относительной, а не абсолютной границы богатства. В исследованиях современных обществ наиболее распространенное значение границы богатства выводится через удвоение (200 %) медианного дохода. Учитывая внутренние различия между распределениями дохода и богатства – второе, как правило, характеризуется гораздо большим расстоянием между максимальными и минимальными значениями и в целом имеет более тяжелый правый край, что также отражает тенденцию к большей концентрации богатства, чем дохода, – было бы неправильно устанавливать черту богатства на том же уровне. Однако проблема правильного размещения линии относительного богатства на основании величины состояния мало где обсуждалась, просто потому что нам обычно не хватает достоверных данных о полном распределении богатства в современных обществах. Поэтому не удивительно, что редкие попытки оценить представленность богатых на основе относительного порога богатства рассматривают доиндустриальные общества. Самая подходящая