История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

словами: «Царь Гелимер царю Юстиниану. Не насилием захватил я власть, и ничего безбожного по отношению к моим родственникам мною не совершено. Ильдериха, замыслившего совершить переворот против дома Гензериха, лишил власти вандальский народ; меня же призвало к власти время согласно закону о праве старшинства. Хорошо бы, чтобы каждый занимался управлением своей собственной страной и не брал на себя чужих забот. Так что и тебе, имеющему собственное царство, не пристало вмешиваться в чужие дела. Если ты хочешь нарушить договор и идти против нас, мы встретим вас всеми силами, какие только у нас есть, призывая в свидетели клятвы, данные Зеноном, а от него ты принял царство, которым теперь владеешь». Получив такое письмо, базилевс Юстиниан, и раньше полный гнева на Гелимера, теперь еще сильнее рассердился на него и решил его наказать».

Что ж, послание Гелимера точно указывает базилевсу на его место, да и вообще субъективно оно производит впечатление аутентичного документа. Как пишет известнейший французский византинист Ш. Диль в труде, посвященном Юстиниану, который объективно не испытывает симпатии к последнему вандальскому королю, тем не менее отмечает, что «Гелимер, – быть может, единственный из всех варварских королей, понимавший, что, как бы ни были велики уступки, они только замедлят столкновение, но не устранят его, – решительно отказался удовлетворять требование и отвечал на притязания Византии усилением строгости к своим побежденным противникам» – в частности, перевел Хильдерика и его родню в новое, более суровое место заключения.

Денарий с изображением вандальского короля Гелимера

Нельзя сказать, чтобы идея базилевса о войне с вандалами была единодушно принята при дворе, как свидетельствует Прокопий: «Когда он объявил государственным мужам, что намерен собрать войско против вандалов и Гелимера, большинство их сразу отнеслись враждебно к этому плану и оплакивали его как несчастье; у них была свежа память о морском походе базилевса Льва и о поражении Василиска; они наизусть перечислили, сколько тогда погибло солдат, сколько денег потеряла казна. Особенно печалились и горевали полные забот эпарх двора, которого римляне называют претором, и управитель казначейства, равно и все другие, на которых был возложен сбор государственных или царских доходов, предвидя, что им придется доставить на военные расходы огромные суммы и что не будет для них ни снисхождения, ни отсрочек». Упомянутый здесь «эпарх двора» – всесильный финансист Юстиниана Иоанн Каппадокийский, одиознейшая личность Юстинианова правления (наряду с Трибонианом), на которого Прокопий не жалеет черной краски даже в своих официальных трудах (ну, это можно понять, учитывая позднейшую опалу Иоанна), не говоря уж о знаменитой «Тайной истории», где он прямо объяснил низвержение Иоанна императрицей Феодорой тем, что тот «в иных делах осмеливался идти против нее, и особенно же потому, что доносил на нее базилевсу, так что у нее чуть было не дошло до вражды с мужем». Впрочем, до того как он восстановил против себя Феодору, ему за его талант к добыванию денег все сходило с рук. Не в последнюю очередь народная ненависть к нему вызвала знаменитое восстание «Ника» 532 г.

Прокопий пишет в «Войне с вандалами»: «Эпарх двора Иоанн был очень скверным человеком и настолько способным изыскивать пути для пополнения казны за счет людей, что я никогда не смог бы достаточно подробно сие описать». Впрочем, в «Войне с персами» он сделал такую попытку: «Иоанн… не отличался ни ученостью, ни образованием. Он ничему не научился, посещая грамматиста, разве что писать письма, да и это делал из рук вон плохо. Но из всех известных мне людей он был самым одаренным от природы. Его отличала необычайная способность постигнуть необходимое и умение найти выход из самых затруднительных обстоятельств. Самый скверный из всех людей, он использовал свои способности исключительно на дурное. До него не доходило слово Божье, и не было у него человеческого стыда. Ради наживы он погубил жизни многих людей и разрушил целые города. Награбив за короткое время большие деньги, он предался не знающему границ пьянству. Грабя до полудня имущество подданных, остальное время он пил и предавался разврату. Он никогда не мог обуздать себя, ел до пресыщения и рвоты и всегда был готов воровать деньги, но еще более же был способен расточать их и тратить».

О том, как он нажился на воинах Велизария, посланных против вандалов, мы расскажем в своем месте, пока же он, как мог, отговаривал базилевса от его затеи, убеждая, что даже от победы ему не будет пользы, а в случае поражения – тем более. Но к чему власть, если ей нельзя злоупотреблять? Юстиниан довольно долго – 3 года – готовился к войне (ему нужно было сначала еще разобраться с персидскими делами), подстегнули которую два события: во-первых, восстание некоего Пуденция в Триполисе, который обратился за помощью к Юстиниану, обещая завоевать для него эту область, и сдержал слово, когда базилевс прислал ему небольшое войско под командованием Таттимута; во-вторых, Гелимер поручил оборону Сардинии и управление ей некоему своему рабу по имени Года. Тот, однако, скоро возомнил себя там самодержавным государем и решил более не отправлять вандалам дань, а за защитой обратился к тому же Юстиниану, лицемерно подчинившись, и тот решил отправить ему 400 воинов во главе с Кириллом (Ш. Диль вполне остроумно и резонно допускает, что не эти восстания подтолкнули Юстиниана к войне, но наоборот – Триполис и Сардиния восстали, видя неминуемое военное вмешательство базилевса: как говорится, вовремя предать – это не предать, а предвидеть). Итак, положение дел полностью благоприятствовало Юстиниану: с персами за золото был заключен «вечный мир» (532 г.), среди вандалов царили распри, их одолевали берберы, восстали Триполис и Сардиния; преследование вандалами-арианами господствующей церкви давало византийцам шанс опереться на романо-ливийское единоверное себе население, и они не ошиблись; готы, мстя за убийство сородичей и королевы Амалафриды, однозначно и вместе с тем близоруко приняли сторону византийцев (не догадываясь, что после вандалов придет и их черед): королева Амаласунта (Амаласвинта, Амаласвента, дочь Теодориха; 495–535 гг., правила в 526–534 гг.) взяла на себя снабжение византийской армии зерном и предоставила Сицилию в качестве плацдарма для нападения на вандалов (наверняка рассчитывая при этом удержать уступленный отцом Лилибей, видимо, в то время «под шумок» занятый готами и на который претендовали византийцы, что явствует из упоминаемых Прокопием переписок Амаласунты с Велизарием (в «Войне с вандалами»), а также Амаласунты с Юстинианом по этому поводу (в «Войне с готами»)). И вот на официальном уровне было провозглашено, что имперская задача – «отмщение обид и оскорблений, нанесенных церкви, и освобождение народа столь большой провинции от ярма рабства». Оставалось ее решить.

Глава 2

Разгром Вандальского королевства Велизарием

К