История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

благ. Богатство само по себе считалось потенциально греховным, и способы его накопления влекли за собой множество дополнительных духовных рисков: несомненно, речь о финансовой деятельности, но кроме того, согласно таким теологам, как святой Фома Аквинский, и крупномасштабной торговле8. Это побуждало пожилых богачей к серьезной благотворительности и помощи религиозным учреждениям, а также к щедрым завещаниям на те же цели. Прекрасным примером является тот же Козимо Старший9, равно как и Франческо ди Марко Датини, который, как мы помним, завещал большую часть своего состояния на благотворительность и даже выделил средства на создание первого в истории Запада специализированного приюта для брошенных детей – Spedale degli Innocenti во Флоренции. Его строительство по проекту знаменитого архитектора Филиппо Брунеллески началось в 1419 году. Spedale degli Innocenti – яркий образец архитектуры эпохи раннего Возрождения и одновременно хороший образец весьма распространенного тогда переплетения благотворительности в пользу бедных и меценатства в сфере искусства.

Благотворительность и покровительство религиозным учреждениям отвечали не только духовным потребностям. Поскольку благотворительность соответствовала поведению, ожидаемому от «хорошего коммерсанта», пожертвования играли важную роль в создании условий для приобретения статуса и вхождения в социальную, политическую и экономическую элиту. Следовательно, этот вид благотворительности и меценатства также можно интерпретировать как инвестицию, направленную на получение прибыли в будущем (не отрицая благ, получаемых бедными и другими бенефициарами)10. Здесь можно вспомнить миланского купца Донато Феррарио, деятельность которого пришлась на начало XV века. Он родился в глухой деревне Пантильяте и в Милане был homo novus («новым человеком»), так что социально-экономическое восхождение давалось ему нелегко. Но он добился успеха, ознаменовав это событие в 1429 году учреждением благочестивого фонда Scuola della Divinità di Tutti i Santi («Школа богословия всех святых»), уставной целью которого было раздавать милостыню бедным города. Феррарио сам разработал устав этого учреждения и фактически участвовал в управлении фондом, в частности его недвижимостью. Он не только занимал руководящий пост в правлении, состоящем из уважаемых людей (которых он сам подобрал), но и установил, что даже после его смерти настоятель и два члена правления должны были быть из семьи Феррарио.

Как пишет Тодескини, основав свою школу, Феррарио продемонстрировал готовность «превратить свое богатство в общественное достояние» в соответствии с моделью, по которой религиозные учреждения, такие как церкви или монастыри, «владели» своим имуществом: не как личной собственностью духовенства, но (по крайней мере в принципе) как коллективной собственностью всех христиан, которой духовенство лишь управляет11. И все же, в значительной степени сохраняя и передавая по наследству контроль над фондом, Феррарио мог использовать свое «общественное» богатство для получения личной выгоды, будь то статус, политическая власть или дополнительные возможности для бизнеса. Тот факт, что с 1435 года герцог миланский Филиппо Мария Висконти освободил «Школу» от уплаты налога на товары, предназначенные для раздачи бедным, конечно, можно рассматривать (как большинство ученых и делают) как признание добрых дел фонда. Но в то же время это повысило экономическую привлекательность безопасного перевода большего количества средств в казну фонда для Феррарио и его семьи, что он и сделал, включив в свое завещание дополнительные пункты12.

Благотворительные фонды, созданные богатыми купцами, множились в течение XV–XVI веков по всей Европе и часто применяли институциональные механизмы, аналогичные описанным выше для «Школы богословия всех святых», позволяя основателю и его потомкам сохранять определенный контроль над организацией. Такие приемы продолжали использоваться в последующие столетия, практикуются они и сегодня. Хотя многие из спонсоров, безусловно, руководствовались самыми благими намерениями, факт остается фактом: сам по себе контроль над фондами был ценным ресурсом и остается им по сию пору. Как утверждают современные социологи, контроль над различными фондами является важнейшим компонентом институциональной власти элиты, которая, по их мнению, доминирует в Америке13.

В то время как благотворительность и религиозный патронаж увековечили в XV веке традицию дарения, которая восходит как минимум к XII веку, ее палитра несколько видоизменилась, отразив более глубокие социально-культурные изменения14. Как пишет историк Сэмюэл Кон, «поздний Ренессанс… занял… совершенно иную позицию в отношении церковной благотворительности… завещатели меньше заботились о своей душе, а больше о сохранении земельных владений и фамилий»15. Неизбирательное перераспределение значительной части богатства в пользу бедных (принимавшее в завещаниях форму типовых требований о продаже поместий), практиковавшееся ранее, во второй половине XV века, почти исчезло. Вместо этого религиозные завещания становились все более конкретными, полными оговорок и в основном корыстными, как в случае с основанием семейных часовен в хорошо известных церквях. Эта практика, которая во многих местах, например в городе Сиена в Тоскане, до начала XV века была мало распространена, к началу XVI стала обычной для богатых семей. Таким образом они пытались накопить почести, чтобы обеспечить престиж своей семье в дальнейшем. Этот процесс, очевидно, сопровождался растущей уверенностью в себе и политической властью богатых, которые к тому времени нашли наконец свое место в обществе – место, которое, как показано в главе 8, находилось в явной идеологической связи со знаменитой традицией Античности и было определено их великолепием и финансовыми ресурсами, на которые сообщество могло положиться (по крайней мере в принципе) во времена кризиса.

Не приходится сомневаться, что меценатство богачей Средневековья и более поздних времен было не вполне бескорыстным. Тем не менее нельзя отрицать, что плоды их великолепия часто приносили реальную пользу многим людям в разные эпохи. Это явно относится к благотворительным учреждениям – к примеру, Casa del Ceppo dei poveri, благотворительная организация, основанная Франческо Датини в 1410 году для оказания помощи бедным в городе Прато, продолжает функционировать и сегодня – но также и к более «частным» начинаниям. Мы не могли бы наслаждаться так, как сейчас, плаванием по Большому каналу Венеции или прогулками по улицам пышных древних столиц Европы, таких как Мадрид в Испании, Париж во Франции или Турин в Италии, если бы не стремление богатых людей доиндустриального периода продемонстрировать свое великолепие, соревнуясь в украшении своих дворцов – тех самых, которые теперь доставляют нам эстетическое наслаждение. Так что в некотором отношении мыслители XV века Браччолини и Понтано были правы: строя свои дворцы, фонтаны и сады, богатые попутно делали город великолепным на пользу обществу16.

В своем лучшем применении спонсорство доиндустриальной эпохи также позволяло просвещенным богачам реализовать свои предпринимательские подходы и инновации, чтобы справиться с возникающими трудностями в период, когда общественные фонды были весьма ограниченными, а социальные расходы – чисто символическими. Например, в Венецианской республике с XVI до середины XVIII века социальные расходы всех видов составляли не более 0,5 % от годового бюджета центрального государства17. В совокупности частная благотворительность и меценатство не сильно влияли на объем этих затрат: согласно недавним исследованиям, «прямые пожертвования» на помощь бедным в широком смысле