История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

в Англии около 1500 года составляли порядка 0,2 % ВВП. Есть также сугубо приблизительные данные по Центральной и Северной Италии (0,1 % ВВП около 1430 года, 0,2 % около 1640 года) и Западу Нидерландов (0,1 % около 1530 года; 0,3 % около 1760 года)18. Однако нельзя отрицать, что на местном уровне некоторые учреждения, созданные богатыми спонсорами, изменили ситуацию для бедных слоев населения к лучшему.

Упомянутое выше детище Франческо Датини Casa del Ceppo dei poveri – яркий тому пример. Другой пример – так называемый Фуггерай (буквально «квартал Фуггеров») – комплекс социального жилья, основанный Якобом Фуггером по прозвищу Богатый в 1521 году в немецком городе Аугсбурге. Во времена, когда беднейшие слои городского населения ютились в переполненных убогих и небезопасных домах, в грязных кварталах, которые были очагами страшных эпидемий, Фуггер создал социальное поселение беспрецедентного масштаба, способное вместить более 500 человек. В нем было 52 дома (каждый на две семьи), простых, но добротных. Само поселение было похоже на город в городе, окруженный стеной (как для повышения безопасности, так и для установления дисциплины среди жителей: за несоблюдение комендантского часа полагался штраф) и оборудованный собственной больницей.

Для жителей комплекса Фуггер установил специальные правила. Во-первых, им предоставляли жилье не бесплатно, а за льготную арендную плату в размере одного гульдена в год (четверть рыночной арендной платы), что соответствовало заработку неквалифицированного рабочего примерно за 18–19 дней19. Кроме того, на территорию поселения не допускались нищие, а жителям запрещалось принимать пожертвования от других учреждений. Наконец, все жители должны были молиться за Якоба Фуггера, его мать и племянников. Последнее условие не было чем-то необычным в те времена, и, конечно, у католика Фуггера были основания полагать, что ему может понадобиться духовная помощь, чтобы попасть в рай. Первые два условия, однако, выдают специфическую идеологию Фуггера Богатого: упор на бережливость и «заслуги» (безработные жильцы не смогли бы платить даже льготную арендную плату) и убеждение, что крайняя бедность – это следствие некой моральной несостоятельности. Поскольку некоторые богачи до сих пор придерживаются подобных взглядов, было бы несправедливо критиковать Фуггера за то, что он просто был человеком своего времени (во многих частях Европы XVI века распространялись законы и предписания, устанавливавшие четкие различия между «достойными» и «недостойными» бедняками). Возможно, правильнее было бы воздать ему должное. Строя свои общественные дома, Якоб Фуггер действительно стремился предстать добродетельным коммерсантом, щедрым благотворителем, и таким образом заткнуть рот недругам, которые называли его алчным спекулянтом и ростовщиком. И все же он легко мог бы делать пожертвования бедным через более традиционные учреждения, даже основанные им самим. Вместо этого он создал нечто новое, решив растущую социальную проблему таким способом, которому стали подражать другие. Хорошо обеспеченный основателем (первоначальный взнос составил 10 000 гульденов, или 2,75 тонны серебра), Фуггерай продолжает функционировать по сей день как приют для нуждающихся пожилых людей и считается старейшим сохранившимся социальным поселением в Европе. Один из потомков Фуггера продолжает руководить фондом и по сей день20.

Благотворители и филантропы индустриальной эпохи

В Новое время богатые люди продолжали заниматься благотворительностью, хотя, вероятно, не так интенсивно, как в Средние века. Считается, что в тех частях Европы, которые участвовали в Реформации, меценатство и филантропия, особенно религиозного толка, пришли в упадок по мере угасания идеи о том, что добрые дела могут принести духовные блага, вроде сокращения времени пребывания в Чистилище. Так было в Англии и в протестантских районах Германии, где, по некоторым свидетельствам, уменьшение частных пожертвований в пользу нуждающихся привело к росту бедности21. Однако этот вопрос остается недостаточно изученным. Более того, различия между европейскими регионами, основанные на религиозных разногласиях, не должны заслонять картину общего развития ситуации на Западе: по мере того, как социальное положение богатых становилось более устойчивым, их участие в правящей элите не оспаривалось (или почти не оспаривалось), а их присутствие в обществе не вызывало сомнений, они же чувствовали себя все менее обязанными отдавать часть своего богатства обществу. Иными словами, когда само существование богатых уже не нуждалось в оправдании готовностью обратить частное богатство на пользу обществу, их пожертвования стали все чаще пониматься как проявление щедрости в чистом виде. Как мы помним из главы 8, это соответствует решающему переходу от идеи великолепия к идее великодушия. Если великолепие влечет за собой чувство ответственности богатых перед обществом в сочетании с претензией на то, что они имеют право (экономическое и моральное) править, щедрость относится к свободным актам великодушия, когда богатые ничего не должны и ничего не требуют взамен. Хотя это различие кажется очевидным, есть основания задаться вопросом, не продолжают ли современное меценатство и филантропия использоваться для того, чтобы претендовать на общественную роль и влияние, включая политическое, как в Античности и Средневековье, но гораздо менее прозрачным образом. Прежде чем продолжить обсуждение этого вопроса, давайте рассмотрим некоторые общие характеристики благотворителей и филантропов индустриальной эпохи. Первое, что следует отметить – что «филантропия» в ее нынешнем значении, несмотря на греческое происхождение (которое буквально означает «любовь к людям»), как концепция возникла в конце XVIII века и окончательно сформировалась только в XIX веке. Особое значение в этом контексте имеет основание Société Philanthropique[32] в Париже в 1780 году, поскольку оно в своем манифесте 1787 года провозгласило, что филантропия является гражданским долгом, а не религиозной необходимостью. В 1788 году Роберт Янг, вдохновленный примером Парижа, основал Филантропическое общество в Лондоне, которое занималось оказанием помощи юным преступникам или сыновьям осужденных преступников на пути к честной жизни. Филантропия была тесно связана с более ранними меценатством, благотворительностью и великолепием, но у нее были и новые черты. Упоминается ее более систематический характер по сравнению с доиндустриальной благотворительностью, но в этом можно усомниться: как мы видели, благотворительность и меценатство Средневековья и Нового времени могли быть организованы в высшей степени систематическими и «предпринимательскими» способами, даже с помощью таких институциональных механизмов, как фонды, управляемые спонсорами и их потомками, – все это выглядит вполне «современно». Реальное различие заключается в мотивации спонсора: если он ожидает чего-то взамен, даже простого влияния или повышения социального статуса, он может считаться благотворителем (благодаря «добру», сделанному другому человеку), но не филантропом. По утверждению Харви, Маклина и Саддаби, «филантропы инвестируют свои собственные ресурсы в дела, которые, по их мнению, принесут пользу другим и которые не приносят прямой выгоды им самим или их семьям. <..> Эти акты щедрости приносят удовлетворение и награды, которые, хотя и неосязаемы и ощущаются субъективно, обогащают жизнь филантропов»2223. В более общем плане слово «филантропия» включает в себя «нормативное измерение человеколюбия»; сам же термин был введен в современный английский Самюэлем Джонсоном в его словаре английского языка 1755 года[33] и используется