История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

раздел этой главы), то решающую роль, несомненно, играли систематические пожертвования богатых. Это происходило, например, через систему частных братств под названием Scuole[37], и имеются свидетельства того, что объем ресурсов, которые они тратили на благо беднейших слоев населения, значительно увеличился, по крайней мере с середины XVI века53. Однако,

даже если частная благотворительность помогала уменьшить дисбаланс, порождаемый фискальной системой… несомненно, она во многом мешала обеспечить реальное равенство возможностей беднейшим слоям общества. Кроме того, такого рода частное перераспределение, как правило, ставило бедных в зависимость от богатых, что делало социальные структуры более устойчивыми, но не в том смысле, думается, чтобы со временем прийти к лучшему и более открытому обществу54.

Если бы богатые были менее щедры, венецианское общество, вероятно, быстро стало бы социально и политически нестабильным. Это своего рода парадокс, потому что с начала XVIII века сохранявшаяся стабильность, позволявшая старым патрицианским семьям сохранять свою власть в правительстве при спокойной поддержке низших слоев, судя по всему, сыграла свою роль в том, что республика встала на путь, приведший ее к превращению в социальное и экономическое захолустье, так как эта стабильность мешала новым и потенциально более динамичным экономическим силам оказывать решающее влияние на политику. Этого пути упадка можно было избежать, по крайней мере частично (республика сталкивалась и со многими другими трудностями), если бы социальная напряженность спровоцировала период большей политической открытости или хотя бы просто умеренных экономических реформ.

И вновь взгляд на себя в зеркало доиндустриальных обществ порождает неудобные вопросы. Представляется очевидным, что общество, государственные институты которого не в состоянии обеспечить достойные условия для всех своих граждан и вместо этого полагаются на частные взносы, становится обществом, полагающимся на добрую волю своих наиболее состоятельных членов. Но подобная добрая воля не вечна и во что-то так или иначе обходится. Следовательно, ответ на наш исходный вопрос таков: налогообложение представляется предпочтительнее пожертвований в качестве средства обеспечения социального благополучия. Для современных западных обществ это имеет смысл и в целях укрепления демократии. Как отметила социолог Элизабет Клеменс, с самого начала великой американской демократии «получение, если не дарение, подарков несло в себе риск зависимости и задолженности, управление сосуществованием гражданской доброжелательности и демократического правления было непростой задачей. <..> Пожертвования могут породить властные отношения, которые противоречат обязательствам либеральной демократии в отношении равенства и индивидуальной самодостаточности»55. При этом предполагается, что демократическое общество установит налогообложение на любом уровне, который избиратели и их представители сочтут нужным. В этом контексте можно было бы сказать, что единственное, чего следует требовать от богатых, – это не нарушать закон и платить полагающиеся налоги, потому что фискальные стимулы были введены избранными представителями граждан. И все же, если мы снова вернемся к концепции великолепия, было бы крайне наивно предполагать, что богатые, в том числе посредством своего покровительства, не влияют на политический процесс различными способами, как будет показано в следующей главе56.

Завершая обсуждение современного меценатства и благотворительности, поговорим немного о «Клятве дарения», созданной в 2010 году Биллом и Мелиндой Гейтс и Уорреном Баффетом. Она, вероятно, является наиболее значительным новшеством в крупномасштабной филантропии начала XXI века. Подписавшие это обязательство (группа первоначально состояла только из сверхбогатых американцев, но к настоящему времени приобрела международный характер) обязуются пожертвовать большую часть своего состояния на благотворительные цели либо при жизни, либо в завещаниях. Декларируется, что это делается по моральным соображениям – как просто выразился Билл Гейтс в 2021 году: «Я всегда полагал, что если вы в состоянии помочь кому-то, то вы должны это сделать»57, – что прямо ставит «Клятву дарения» в рамки американской филантропической и культурной традиции, если брать за основную точку отсчета личность Эндрю Карнеги. Поскольку каждый участник преследует свои филантропические цели независимо от других, любая критика в отношении возможной личной заинтересованности или выгоды, полученной от пожертвования, должна оцениваться индивидуально. Но в то же время коллектив основателей подвергается вышеупомянутой критике за то, что так богатые лишают общественность ресурсов, главным образом за счет уклонения от налогообложения наследства.

Интересно, что Билл Гейтс был также одним из относительно немногих американских сверхбогачей, выступавших в поддержку налогообложения наследства, и эту позицию разделяет его отец. Таким образом, размывание налоговой базы с наследства можно считать до некоторой степени непреднамеренным побочным действием его благотворительной инициативы. Но есть и более темная сторона58.

Несмотря на то что в последние десятилетия во всех западных странах наметилась тенденция к снижению налогов на недвижимость и наследование, для крупных состояний они остаются существенными. Например, в США в 2021 году ставка федерального налога на недвижимость была установлена на уровне 40 % для имущества стоимостью свыше 11,7 миллиона долларов; ниже этого порога налог не взымался. Та же ставка применялась в британском налоге на наследство, хотя и с гораздо более низкой нижней планкой (325 000 фунтов стерлингов или около 450 000 долларов). Очевидно, что такая ситуация может создать сильный стимул к «пожертвованиям» с целью уменьшения состояния до определенной величины, что позволит дарителю сохранить фактический контроль над активами, например путем создания нового фонда или иной благотворительной организации. С этой точки зрения информацию о том, что в последние годы благотворительность достигла беспрецедентных высот, следует воспринимать, по крайней мере, с долей подозрения, что она, возможно, также достигла беспрецедентных высот в неискренности. С долгосрочной точки зрения эта ситуация более чем парадоксальна. В то время, когда огромное богатство, накопленное в руках немногих, позволило бы достичь поистине исключительного великолепия, богатые уклоняются от выполнения социальных функций, которые на них возлагались со времен позднего Средневековья: они больше не желают вкладывать средства в нужды общества (если только не смогут точно решать, как эти ресурсы будут использоваться, и считать это своим собственным свободным выбором) даже во времена кризиса и скрывают свое действительное великолепие и вытекающее из него политическое влияние за ширмой нейтральной и обтекаемой «филантропии». Вот почему присутствие и роль богатых в обществе вновь стали объектом обсуждения, как будет показано в следующих главах.

Глава 10

Сверхбогатые и политика

В последние годы во многих западных странах миллиардеры – например, Сильвио Берлускони в Италии или Дональд Трамп в США – становились главами правительств. Вознесение сверхбогатых на вершины политики не является чем-то новым в истории человечества. Мы уже упоминали некоторые яркие случаи, в частности правление Медичи во Флоренции позднего Средневековья. Однако политическая активность сверхбогатых людей сегодня является весьма противоречивой и вызывает серьезные вопросы. Как сверхбогатые приходят к политической власти? Изменился ли этот процесс с течением времени? Хотя некоторые из тем, затронутых в этой главе, относятся к богатым людям в более общем плане, основное внимание будет уделено наиболее богатым, поскольку именно их политическая деятельность может вывести